Лучший из худших-3

Плохо, что у меня нет маны, а то бы попробовал «просветить» себя рентгеновским зрением.

Мочевой пузырь снова напомнил о себе, и я покорно выполнил его требование.

Потом спустил воду и подошёл к зеркалу, чтобы вымыть руки. Отражение в нём не порадовало. С зеркала на меня смотрел не двадцатилетний парень в самом расцвете сил, а совершенно незнакомый доходяга: щёки ввалились, нос заострился, глаза потухли. Красавец, что уж…

Сделав это открытие, я умылся и поплёлся назад. Когда добрался до постели, сил у меня хватило только на то, чтобы упасть.

И только сейчас меня услышали. Зажглась люстра над моей кроватью и появилась знакомая горничная.

Она посмотрела сначала на меня, потом перевела взгляд на туалетную комнату, в которой я забыл выключить свет, затем укоризненно покачала головой:

- Зачем так себя изводить?! Я же говорила вам про колокольчик.

Я вяло улыбнулся.

- Не забывайте, что я – мужчина.

Она фыркнула.

- Думаете, вы первый мужчина, которого я видела, и потому способны шокировать меня?

Я пожал плечами.

- Неважно.

- Как это – неважно! – воскликнула она. – Вам нужна тишина и покой. А всякая физическая активность запрещена.

Дверь в комнату приоткрылась, вошёл кто-то ещё, но я не смог разглядеть кто: его заслонили аппетитные формы горничной.

- Оставьте его, Анфиса! – требовательно прозвучал мужской голос за спиной девушки.

Она обернулась и как-то беспомощно произнесла:

- Но Борис Иванович…

- Оставьте. И, пожалуйста, оставьте нас наедине.

- Как скажете, Борис Иванович, - поклонившись, Анфиса (я наконец-то узнал её имя) удалилась.

Как только дверь за ней закрылась, посетитель, а вернее – хозяин, взял стул и, поставив его так, чтобы мы могли видеть друг друга, присел на него.

Выглядел он по-старомодному представительным. Полный (выпирающий живот не мог скрыть даже костюм от хорошего портного), с тронутыми сединой висками, кучерявой шевелюрой и крупными чертами лица.

Снизу он показался мне даже не высоким, а огромным – метра два ростом. Вес тоже был под стать. Когда мужчина опустился на стул, тот даже заскрипел под тяжестью.

Глаза его прятались за слегка затемнёнными очками, но даже сквозь непрозрачные стёкла я ощущал на себе его испытывающий взгляд.