Маска из другого мира

Что-то вроде маски… Маска! Вернее, ее часть, как и на моем лице! И почему я раньше на нем ничего подобного не замечал?

Наверное, я слишком пристально вглядывался в режиссера, потому что он нахмурился и поспешил разогнать стихийный митинг театрального масштаба.

– Расходимся, коллеги! – зычно воззвал к труппе Артемий Викторович. – Все в порядке, возвращаемся к повседневным обязанностям.

Актеры и рабочие принялись шумно расходиться, толкаясь в узком проходе и оживленно переговариваясь. Я еще пару раз услышал, что чересчур увлекаюсь пьянством, но сдержался и ничего не сказал в ответ, чтобы оправдаться.

А ведь так обидно!

– Михаил, зайдите ко мне в кабинет, – мягко попросил меня главреж, когда в зале мы остались вдвоем.

– Артемий Викторович, я понимаю, что это был перебор... – начал я, понимая, что он не оставит мои вопли без внимания.

– Не извиняйся, – Иванов прервал меня, чуть приподняв руку с раскрытой ладонью и выставив ее вперед. – Это скорее мне нужно извиниться перед тобой.

..

После такого я на секунду остолбенел. Однако я, кажется, не ослышался, и главреж действительно не только не считает меня в чем-то провинившимся, но и, напротив, сам хочет за что-то попросить прощения. Если только... Так, стоп, Миша. Это же Иванов! Он всегда говорит так, что все остальные голову ломают, насколько он серьезен. Сейчас завернет что-нибудь вроде «я хочу перед вами извиниться, Михаил, что так долго мучил вас в нашем театре». И потом добавит с улыбкой: «Вы свободны».

И пойду я с вещами на выход – искать новую работу. А где? В ТЮЗе или кукольном? В последний не возьмут, у меня специальность не та, сценическая, а в конкурирующий театр... Туда, пожалуй, могут принять. Вот только не забыл ли я про кусок маски на лице нашего главрежа? Может быть, это все же не случайность? И я снова, стараясь делать это как будто невзначай, постарался получше его рассмотреть.

– Ты долго будешь стоять? – Артемий Викторович ждал меня, нетерпеливо поглядывая на выход из зала.

– Иду, – вздохнул я и покорно поплелся вслед за главрежем.

Кабинет Иванова располагался всего в паре минут ходьбы, но для меня они тянулись как каторга – мысли о том, что я чуть не умер, смешивались с обычными театральными страхами, как разговор с главрежем заканчивается увольнением. Вот только чем дольше мы шли, чем больше взглядов я бросал на эту странную пластину на лице Иванова, тем больше я понимал, что обычным наш разговор точно не будет.