Принцип отражения

Своеобразно, но все же. Тот никогда не был против отличной драки. Один на один с достойным противником. Но ввязываться в долгий бессмысленный конфликт? Нет, рыжий слишком любил свободу и независимость. И предпочитал сам выбирать врагов, а не исполнять приказы.

Даже сейчас, таскаясь за Меей и оберегая беспомощного парня, он имел возможность встать и уйти. Погонять столичных упитанных мервей, подраться с местной шпаной, смотаться в Крыло Ворона и подразнить Гнева, а потом вернуться и как ни в чем не бывало спросить, нужна ли Саломее его помощь.

– И как мы будем его убеждать, что мечтаем о зеленых пастбищах в Нереальности, на которых мирно пасутся мерви? – хмык Войны был весьма красноречив и ироничен.

– Владыка сам поймет, когда вернет себе силы.

Морт ничего не ответил. Сорвав высокую травинку и закусив ее, он растянулся на берегу, ощущая, как одежда намокает от ночной росы. Поежился, но подниматься не стал. И так было слишком хорошо. Над головой медленно расходились низкие облака, подгоняемые ветром, и в прорехи из невообразимой дали на Войну, перемигиваясь, с интересом смотрели звезды.

Рядом раздался шорох. Саломея поднялась на ноги и отряхнула казенную одежду.

– Отнесу облик Ладу, а после прослежу, чтобы все было в порядке.

– Никто твоего Ионова не сожрет. Лучше иди – голову проветри, а то выглядишь, будто на похороны свои собралась.

– Я должна быть рядом, – не согласилась Мея, в уме напряженно перестраивая дальнейшую тактику.

– Ну и вали, – сонно пробурчал Война.

…Все, что он помнил – чистое небо, раскинувшееся голубым полотнищем до самого края мира, в тот день, когда он осиротевшим мальчишкой вышел из пустого дома, чтобы никогда в него не вернуться.

С собой забрал только упрямство, дерзость, старый отцовский клинок, неловко замотанный тряпками, и еще желание – наглое, несбыточное, но самое-самое – обязательно стать кем-то важным, а не просто мелким оборванцем.

Еще были мальчишки. Такие же грязные и нищие, как и он сам – как и все в их деревне, – но вполне довольные выпавшими им судьбами.

Трусы, привыкшие издеваться над теми, кто слабее. И рыжий комок шерсти в тот день показался им идеальной добычей. Котенок шипел, припадая на подбитую лапу, и отчаянно пытался вырваться из окружения.

Не так уж он и любил животных. Мелкие, слабые, бесполезные. И если бы котенок жалобно пищал, он бы наверняка прошел мимо. Но комок шерсти боролся и выглядел гораздо достойнее улюлюкающих мальчишек.

А он всегда любил подраться.