Баггер

День сегодня… Пли… и букаха. Полети на небо. Я буду ждать. Я верю. А я тебе… От девятнадцатого августа.

Глава 8

– Видишь, что ты натворил? – священник держал в руках опасный жертвенный нож, – Девочка так хотела жить, а ты медлил и медлил, – он залился притворным плачем, – Жить хотела, да перехотела. Пришлось принести в жертву.

Александр стоял, опешив. Он не верил в происходящее. Лиза была для него обычной и порою, он не знал как с ней быть, и как избавиться. И вот ее не стало. Не может быть.

– Тварь, значит, икону ты хочешь? Может, из тебя мощи сделать?

– Не кипятись так, друг мой, – он снова стал вежливым, – В твоей подружке были дырочки. Там сережка, там ругая, да много ли еще… теперь на одну больше.

Александра охватило бешенство, и он бросился душить. Руки, способные творить, теперь душили существо, помыкавшее им последнее время.

– Стой, не убивай, хозяин, – священник законючил и взмолился, – Я же тебе желание обещал.

– Исполняй сейчас, я не верю тебе.

– Поверишь, – прохрипел святой отец, – Только отпусти.

Александр и сам думал освободить жертву, потому что понимал, что просто не может убить. Не так, разве что, в гневе.

– Так-то лучше, а то вздумал шейку давить. Молокосос ты еще, и убивать по-человечески не умеешь. Когда ты напишешь икону, у тебя останутся еще краски. Вот с ними делай, что хочешь. Сам исполняй свою мечту.

– Ты бредишь. Зря я тебя не придушил, – к Александру вернулась раздражительность.

– Не смог бы, душил неправильно, уж я-то толк знаю, – его мясистые небритые губы исказились в гримасе, – Ой, ой ой! Не убивай меня! Покривлялся и хватит, надо же было тебя позабавить.

– Ты чудовище, – Александр начинал его бояться.

– Не больше, чем ты, Алекс. Просто я открытый, а тебе все только предстоит. Ты еще той гадиной станешь, когда от меня получишь власть.

У молодого человека поплыло перед глазами. Все это похоже на кошмарный сон, нелепый и ненастоящий. Вот только проснуться не получается.

– Я хочу тебя убедить, – тушка с живостью покинула комнату, и судя по грохоту, отправилась на чердак. Минута, шум, и вот он внизу. Грубая кисть и старые маслянистые краски. Его толстые неуклюжие пальцы принялись за работу. Он как будто рисовал по воздуху, но в воздухе вычерчивались очертания.