Чушь собачья

С одной стороны в правилах нигде не записано, что в «Собачью радость» разрешается входить только в человеческом обличье, но это как бы подразумевалось само собой! Да и отставной бульдог Азорыч формально был прав, пропустив обоих в зал, поскольку на ошейнике Джерри болталась бляха, а поводок недвусмысленно указывал на то, что нагловатый тинейджер пытается проникнуть в погребок отнюдь не самочинно, но в качестве протеже своего же собственного пса.

Бармен взял бокал, поднёс его к сияющему кранику и снова засомневался.

— Собакам сюда… нельзя… — тяжко, будто камни ворочая, известил великан, непонятно, впрочем, кого имея в виду. — Тут… люди… обедают…

Подросток смерил громаду дерзким взглядом, прыснул.

— Люди?.. Тут?.. — Он оглядел зал — и ухмылка стала медленно сползать с его не шибко умного рыльца.

Стремительно трезвея, он увидел воочию, как обращённые к нему лица меняются, становясь подобием грозно наморщенных собачьих морд. Овчарки, мастиффы, ротвейлеры — и вся эта свора молча, не мигая, смотрела на него в упор. Потом в полной тишине померещилось низкое нарастающее клокотание многих глоток. Рыжий Джерри заскулил, прижался к ноге, потом сообразил, что неважная это защита, — и стремглав кинулся к выходу, таща за собой не слишком упиравшегося юнца.

Молчание длилось ещё несколько секунд.

— Я с ним больше за один стол не сяду… — возмущённо выдохнул кто-то.

Все одичало оглянулись на голос.

Глава 3. ВОЛЧИЙ СКОК

— Успеваем? — тревожно спросила Ляля, взглянув на часы.

— Успеем, — буркнул Ратмир.

— Ты-то успеешь! — огрызнулась она.

Обеденный перерыв у четвероногих сотрудников, согласно закону о трудовых взаимоотношениях, был на пятнадцать минут длиннее, чем у двуногих, что являлось постоянным поводом к зависти и злословию со стороны последних.

Костью раздора, выражаясь фигурально.

— Да кто из нас собака, в конце-то концов! — надрывалась мордастая пучеглазая бухгалтерша — сука редкая. Вопила столь широковещательно, что пришлось однажды тронуть скандалистку клыками за икры. Визгу было…

— А не дразните… — величественно изронил директор, к которому эта дура побежала жаловаться (нашла, кому!).