Распыление. Дело о Бабе-яге

 – Что вы здесь делаете? – петух, прикрыв голову крыльями, энергично потряс гребешком. Ну конечно! Как же он ответит…

Я еще раз осмотрелся. В утреннем солнышке кладбище уже не выглядело таким мрачным и зловещим, как ночью. Никто не вздергивался из потревоженных могил, никто не орал заунывным голосом, что ему душно, не хохотал гомерически, не хватал за сердце…

– Бвана! Здесь девушка была… – петух смотрел внимательно, ожидая продолжения. – Такая… – я попытался поточнее припомнить, как она выглядела, но, кроме зеленого бантика, ничего в голову не лезло.

 – Симпатичная, в общем. С косой, – руками я пытался показать, какая у нее была коса. Петух покатился со смеху.

Хорошенькое я, наверное, представлял собой зрелище, если даже птице смешно. Вихры растрепаны, весь в репьях, пуговиц на рубахе не хватает. Рожа мятая и невыспатая… Вещей нет. Это я понял, похлопав себя по карманам. Ни расчески, которую я привык носить в заднем кармане джинсов, ни ключа от комнаты, ни носового платка… Интересно, кому понадобился не первой свежести носовой платок?

Зрелище, которое мы с петухом представляли, направляясь обратно в гостиницу, произвело на публику неизгладимое впечатление.

Разговоров хватит надолго. Разумеется, прямо посреди кладбища Лумумба перекинуться не мог – одежды на нем, как на птице, предусмотрено не было, так что…

Петух, ростом мне почти по пояс, гордо вышагивал впереди, выбивая из каменной мостовой искры огромными шпорами. Я с трудом плелся за ним, держась за голову.

Чувствовал себя при этом так, будто вместо мозгов – лебединый пух.

Один раз прямо перед нами выскочил матерый – один глаз и одно ухо в комплекте – котище. Черный, как смертный грех. Польстился на дармовую петушатинку… Лумумба, грозно встопорщив перья, так на него глянул, что бедолага со всех лап взлетел на дерево, где и угнездился на самой верхушке. После встречи с наставником этот кот, я уверен, никогда больше не будет охотиться на птиц, ни на больших, ни на маленьких.

И котятам своим закажет.

Перед самой гостиницей всю проезжую часть перегородили несколько подвод. В одной из них горой были навалены глиняные горшки, в другой – что‑то накрытое большим пестрым тентом, в третьей громоздились бочонки. Хозяева, сошедшись на перекрестке, ругались о том, видимо, кто кому должен уступить. Лошади всех троих меланхолично переступали копытами, опустив головы. Передышке они были только рады.