Распыление. Дело о Бабе-яге

– Да и где он, ваш закон? Цаппеля убили, Шаробайка сбег… А маги, вашбродие, не в вашей ком‑пен‑тен‑ции. Так что идите себе, убивцев ловите. А тут мы как‑нибудь сами…

– Данные действия я приравниваю к бунту, – голос Штыка всё больше отдавал сталью. – Если не разойдетесь… Я буду стрелять, – послышался громкий недвусмысленный щелчок железа о железо.

Народ потихоньку замолчал, переваривая угрозу. Потом раздался робкий голос:

– Че, правда штоль? За мага вонючего, по своим? – народ, сопя, напряженно ждал ответа.

– Как представитель закона, я не имею права попустительствовать произволу, – жестко отчеканил Штык. – Если для сохранения порядка нужно будет применить силу – за мной не заррржавеет. И вы это знаете.

– Но он же – маг! Преступник…

– Разберемся.

– Разберешься, говоришь?

Поборники справедливости, видать, подостыли и теперь искали способ сохранить лицо.

– Даю слово. Все виновные будут наказаны.

Последовала еще одна пауза, наполненная сопением, хмыканьем и шарканьем ног. Затем более‑менее трезвый голос подвел итог:

– Ну чо, ладно тогда, мужики? Пускай всё по закону.

– Отпускать его, чтоль? А вдруг побегит?

– Не побегит. Вишь, еле дышит, – меня вновь потыкали в брюхо носком сапога, я прикинулся ветошью. – Бока‑то мы ему знатно намяли.

Меня раскачали и закинули обратно на телегу. Развязывать не стали.

– А с девкой‑то что делать? – я навострил уши: была надежда, что Маше удалось бежать…

– Вина её тоже должна быть доказана.

– Тут её того… огрели малость сильно, – пояснил кто‑то. Так что деваха без памяти. Почти наверняка без памяти… Может, даже дышит исчо.

Я попытался разлепить стремительно заплывающий глаз и увидел кусочек бледной щеки, прикрытый копной кудрявых волос. С виска стекала тонкая струйка крови…

Меня захлестнула ярость.

Задергавшись и замычав, я попытался освободиться. Не люди, звери… Ладно, напинать связанного мужика – от меня не сильно убудет. Но девчонку? За то, что видели её рядом с магом?

Завеса открылась сама, будто только того и ждала.