Распыление. Дело о Бабе-яге

 – Народ уверен: всё началось с вашего приезда. Знаешь, чем заняты уцелевшие в бойне с имперцами охотники? Сидят по трактирам, демонстрируя боевые ранения, и пьют за счет сердобольных граждан. Попутно расписывая всем желающим мажеский беспредел.

– Мы потому и приехали, что беспредел!

– Это еще доказать нужно. А бесплатное магическое шоу, что устроил твой наставник, перед тем, как гостиницу подпалить – полгорода видело.

– Есть доказательства, – мрачно напомнил я. – Наш осведомитель, Лёня Кукиш, оставил улики.

– И где они?

Я сник. Улики – поддельная монета, сережка и пакетик с Пыльцой, тоже сгорели в гостинице.

– Узнают тебя – и повесят на ближайшем фонарном столбе, – сплюнул Обрез. – Будет городу бесплатное украшение.

– Нужно подождать, – гнул своё Таракан. – Несколько дней, может, недельку… Пока хоть немного не схлынет.

– Нельзя ждать! – горячился я. – Пока мы тут загораем, она золото вывезет, следы заметет, и тогда уже точно ничего никому не докажешь.

– Послушай… – Таракан замялся, коротко глянув на Обреза. – Давай начистоту: так ли оно тебе надо?

– Не понял, – я злился всё сильнее.

– Наставника твоего…

– Пустьземляемубудетпухом, – вставил Обрез.

– Пусть земля ему будет пухом, – кивнул Таракан. – Уже не вернешь. Ты в свою Москву укатишь. А нам здесь жить.

– Но если Мадам Елена – и есть дилер, а мы её прижучим, вам же лучше будет! Без Пыльцы в городе куда как спокойнее станет.

– Да это всё понятно. Однако…

– А, боитесь работу потерять? Конечно, без маганомалий – на хрена охотники?

– Да как ты… – замахнулся Обрез. – Да если хочешь знать…

– Тихо! – Таракан встал между нами. – Успокойтесь, оба. В чем‑то ты, Иван, прав. Мы – охотники. Но это ерунда: не будет работы здесь – подадимся в другие края. Тут другое…

– Что?

– Ты сам сказал: Баба Яга – только дилер. А искать надо сам источник.

Сказать, что Елена – и есть главный источник, я пока не мог. Всё это не больше, чем мои догадки и ощущения. Чтобы разобраться окончательно, и найти новые доказательства – нужно попасть в город.

– Можете сидеть здесь до Морковкиного заговенья, а я ухожу, – заявил я, и отвернулся.