Распыление. Дело о Бабе-яге

Просунув меж её зубов палец, я кое‑как разжал девичьи челюсти, и еле успел этот палец спасти – Маша, совсем, как щелкунчик, с хрустом захлопнула рот. Она тряслась, как заячий хвост, а лицо блестело от липкого, холодного пота.

Тихо обругав себя дубиной, я обнял её обеими руками, и, отворотив от страстей, творящихся на кладбище, прижал к себе. Вот так, без предупреждения, без подготовки, увидеть Навь… Если она не станет потом заикаться и отказываться спать в темноте, я сильно зауважаю пигалицу! А Лумумба тоже хорош – не предупредил.

Разговор Лумумбы с умертвием тем временем продолжался.

– Скажи, милая, – вопрошал ласково учитель, – это ты вывезла золото? – Цаппель при этом протестующе заверещал, ведь он думал, мы про золото знать ничего не знаем. – наставник отверг его властным мановением руки.

– Я вывезла.

– А куда, позволь узнать?

Старуху затрясло и перекорежило.

– Не скажу! – наконец прошипела она. Большой личной силы была женщина: сопротивляться прямому приказу унгана зомби не способны. – Не скажу! – стенала она, качаясь, как былинка на ветру, и заламывая руки. – Не отдам!

– Отчего же, сударыня? Вам оно, как мертвой, без надобности… – увещевал старуху Лумумба, делая в воздухе руками пассы.

– Давит, давит, не дает мне покоя! – выла старуха, напомнив мне тут же давешних призраков.

– Стоять! – взревел Лумумба. Старуха перестала копать. – Предлагаю сделку: скажи, где золото, и я отпущу тебя! Я дам тебе покой!

– Покой… – с тоской проскрежетала покойница. – Нет мне покоя, пока убийца мой ходит по земле… Нет мне покоя! – тонкие руки со страшными ногтями потянулись к мужу.

– Однако! – наставник вновь развернулся к Цаппелю. – Высокие, как я погляжу, у вас отношения, – градоначальник с посиневшим лицом только хватал воздух, как рыба, и слабо отмахивался. – Стоило бы вас убить, чтобы бедняжка упокоилась… – продолжил безжалостно Лумумба. – Ну да ладно, всё в свой срок. Встретитесь еще. – унган нехорошо хохотнул.