Пряные дни

Ты такой заботливый!

– Да бросьте вы! Заботливый! Скажете тоже! – журналист невесело рассмеялся. – Я черствый и эгоистичный сухарь! Или вы забыли, кем я работаю? В нашем деле мягкотелые не выживают. А то, что вы сейчас наблюдаете – всего лишь последствия пережитого стресса.

– Неправда твоя, – возразила Оксана. – На самом деле ты очень даже добрый, только удачно притворяешься засранцем.

– С чего вы взяли?

– Ерунда! Я это вижу… чувствую. Ты столько сделал для нас сегодня… и для меня, и для Коли… – ее голос становился все тише.

– Пока еще не за что… – начал Евгений, но умолк, поскольку понял, что Оксана уснула.

Так он и сидел. Один. В темноте. Вытянув ноги к гудящему обогревателю и держа за руку странную девушку, которая недавно сама призналась ему, что является оборотнем. Которой он только что собственноручно накладывал швы на полученную в перестрелке рану. И которая назвала его, Евгения, заботливым и добрым.

Белая горячка, не иначе.

Действительно, проще всего решить, что он бредит, что все происходящее – чрезмерно затянувшийся дурной сон, и он вот-вот закончится, оставив после себя только мокрую от пота простыню. Но, увы, время шло, а сон все продолжался, вытеснив прежнюю, знакомую и уютную реальность и подменив ее собой, холодным, грязным и жестоким.

Трудно, разумеется, сохранять спокойствие и присутствие духа, когда вокруг тебя творится какая-то откровенная бесовщина, но он ощущал в себе нечто большее, чем обыкновенный страх.

Евгений припомнил как раньше (забавно, прошло всего лишь несколько часов, а он уже рассуждает о своей предыдущей жизни, как о чем-то, что было «раньше») он порой оглядывался назад и со снисходительной улыбкой вспоминал, каким бестолковым и неуклюжим был совсем недавно. Как жалко лепетал и заикался перед Кленовским, придя к нему на собеседование, как, робея, так и не решился поднять руку и задать свой вопрос на пресс-конференции губернатора области, как давился словами, пытаясь отвесить приглянувшейся девушке банальный и насквозь лживый комплимент.

Но годы шли, и он закалился, заматерел, подобно днищу корабля оброс ракушками цинизма, изворотливости и изрядной доли нахальства.