Пряные дни

– Но согласись, я того стою, – Оксана довольно ухмыльнулась, понимая, что ее брату дальше отступать некуда, – так что убери нож, и мы спокойно обсудим детали нашего соглашения, но уже без посторонних.

– Умеешь же ты все с ног на голову перевернуть! – Игорь вздохнул и, опустив руку с ножом, принялся перерезать веревки, связывавшие руки Евгения. – Только что мне казалось, что это я диктую тебе условия…

– «Казалось»! – фыркнула его сестра. – Креститься чаще надо!

– Ну что ж, гуляй, рванина, – журналист почувствовал, как Игорь подтолкнул его в спину, – забирай свои трое суток.

– Извини, Жень, – развела руками Оксана, – но это все, что я смогла для тебя выторговать. Надеюсь, что ты справишься.

– Боюсь, я не стоил таких жертв, – Евгений шагнул вперед.

Вся его жизнь, съежившись до жалких оставшихся 72 часов, приобрела неожиданно яркое и пронзительное звучание. В памяти четко откладывался каждый солнечный блик, каждый звук, каждое движение треплемых холодным сентябрьским ветром волос Оксаны.

Подхваченные порывом желтые листья стайкой пронеслись перед лицом Евгения, неспешно кувыркаясь в воздухе. Он невольно моргнул, и в этот миг правая рука Оксаны пришла в движение. Его тело, не способное столь быстро отреагировать на происходящее, продолжало идти вперед, а удивленный взгляд заворожено следил за тем, как девушка одним плавным и слитным движением выхватила пистолет из-за пояса и вскинула его перед собой, нажимая на спуск.

Глава 23

Пуля ударила Евгения в грудь, развернув его и отбросив назад, и Оксана тут же выстрелила еще раз. Игорь вскрикнул и схватился за простреленное плечо, выронив тяжелую черную «Беретту». Его оружие и тело журналиста упали на землю практически одновременно.

– Мама! – потрясенный Николай выскочил из машины.

– Сиди и не высовывайся! – рявкнула Оксана, загнав сына обратно в кабину. – Сколько раз тебе говорить?!

– Что… что ты делаешь?! – заметно побледневший Игорь переводил взгляд с нее на распростертого посреди дороги журналиста и обратно. – Как ты могла?…

– Выходит, ты недостаточно хорошо меня знал, если наивно полагал, что жизнь какого-то постороннего человечка окажется для меня важнее жизни родного сына. Я явилась не за ним, а за тобой.