Пряные дни

– А существуют какие-нибудь теории, предположения? – журналист обмакнул полотенце в воду и протер кровоточащие ранки, оставшиеся на месте выдернутых ниток, – должно же быть хоть какое-то объяснение!

– Гипотез – как грязи… Ай! Но все они, по большому счету, ни черта не объясняют. Так, досужие рассуждения, не более.

– Например?

– Есть, скажем, версия (мне она, кстати, импонирует больше прочих), что разные обличья оборотня – суть разные проекции одной сущности на плоскость этого мира. Вот так. Ты хоть что-нибудь понял?

– Общая идея ясна, но ее можно развить дальше.

– Ай! Не углубляйся в метафизику, Жень, потом обратно не выберешься. Некоторые вещи лучше принимать такими, какие они есть, а то от бесплодных раздумий голова разболится.

– Нет, ну все-таки! – почти взмолился он. – По-моему, есть что-то притягательное в идее, что рядовые люди не могут проделывать подобного лишь потому, что не научились этим фокусам в материнской утробе! Кстати, если уж на то пошло, у обыкновенной женщины после ночи с оборотнем может родиться маленький… как это… оборотеныш?

– Нет.

– Вот видите! – торжествующе воскликнул Евгений. – У малыша не будет возможности ознакомиться с умением перекидываться, и он родтся обычным. Так же, как и Николай! Ведь если между человеком и оборотнем в двуногой конфигурации нет абсолютно никаких отличий, то, возможно, разница лишь в умении?!

– Не совсем так, – Оксана отрицательно мотнула головой, – определенные отличия все же существуют.

– Вот как? – журналист лихорадочно пытался вспомнить, включен ли его диктофон или нет. – И что за отличия?

– Ишь ты, чего захотел! Чтобы я выдала тебе один из наших самых строго охраняемых секретов?! – фыркнула девушка и, обернувшись, насмешливо на него посмотрела. – Ты лучше делом занимайся вместо того, чтобы болтать, а то работа стоит.

– Я уже все закончил, – Евгений встряхнул полотенце и осторожно протер ее рану, критически осматривая результат своих трудов.

– На самом деле тут нет ничего таинственного или загадочного, – Оксана накинула рубашку на плечи и развернулась, сев рядом с ним на краю дивана, – две наших стороны как бы прорастают друг сквозь друга, и, будучи человеком, оборотень все равно остается немного собакой и наоборот.