Эксперимент 19-W

Выглядела Ли откровенно хуже, чем даже в дни военного плена. Еще бы! — подумал Тейт. Пока Ли держали в заточении, он, Хардвин, обеспечил ей нормальное питание, сон и какое-никакое — свое — стабильное общество.

— Зачем он... Зачем ты здесь? — спросила девушка.

У Тейта не было ответа. По крайней мере такого, который бы удовлетворил ее.

— Я войду? — спросил он вместо этого. Ли, поколебавшись, молча отступила от двери, пропуская мужчину внутрь. В том, как скованно Тейт двигался и как надломленно говорил, Ли читала: он тоже нервничает.

И все-таки рука девушки будто сама собой потянулась к губам. Они ведь уже целовались, там, в казематах форта Брагзор. С военнопленными подходящего пола не целуются, Ли понимала уже тогда. Их либо насилуют, либо не трогают. Девушка прикрыла глаза, стараясь не смотреть на Тейта, который сбрасывал обувь.

Они прошли на кухню, не сговариваясь. Ли зажгла свет.

— У меня нечего выпить, — сказала она честно. — Все бутылки: и полные, и пустые — уволок Рейнольдс.

— Не беда, — Тейт выдавил улыбку и присел за стол. — Есть закурить?

Ли не стала уворачиваться: есть. Этого спасения Рей ее еще не лишил.

Тейт вставил сигарету между зубов и, как всегда, обошелся без зажигалки. Вскоре выпустил струйку дыма.

— Мне определили жизнь подопытной крысы, — поделился мужчина, не взглянув на девушку.

— Мне не рассказывай. Это всего лишь одна операция. Все будет в порядке, — холоднее, чем следовало, осадила Ли.

— Тебе легко говорить. Твоя стигма...

— Если ты пришел сюда жаловаться, выметайся, — не стала сдерживаться Ли.

— Талина, — позвал Тейт, поднимая на девушку взгляд. Янтарный, глубокий, такой, что Ли ненавидела сама себя за то, какие чувства он вызывал в ней. — Я просто хотел сказать, что, в отличие от тебя, не смогу вырастить себе новый глаз.

— На самом деле, я рада, что тебе вырежут один, — заявила Ли.

— Справедливо, — не стал отрицать Тейт.

— Справедливо было бы, если бы его вырезала я.

— Тоже верно. — Тейт ни в чем не упорствовал, был сама уступчивость, и Ли от этого становилось не по себе. Даже стоя у окна, она готова была ерзать, не зная, куда себя деть. — Но, по крайней мере, я буду видеть уродство этого мира только наполовину, а не целиком, как оно есть. — Хардвин постарался усмехнуться.