Я всегда буду рядом

В сердцах швырнул её на софу и вдруг ощутил бешеное желание выть: на луну, на солнце, на что угодно, лишь бы заполнить зияющую в груди пустоту.

Господи, какой же он идиот! Неужели так трудно было сказать «извини», а не предъявлять друг другу претензии? И Алька тоже хороша… Взгляд парня снова упал на монитор.

Слова с экрана никуда не делись, но страшно больше не было. Что значат какие-то там призраки и страхи в сравнении с потерянным сердцем?

Павел сел за стол, глубоко вздохнул и, обхватив голову руками, уставился на стрелку курсора, которая висела над предложением «ответить», как кончик пера над смертным приговором.

- Значит так, - после недолгого молчания сказал он сам себе. – Никакого привидения нет. Это – совершенно живой человек, который просто случайно выразился так же, как когда-то мама. Удивительно, но такое наверняка бывает. В конце концов, на этом свете происходят и более невероятные вещи.

В прихожей щёлкнул замок - вернулась бабушка. И на душе окончательно воцарилось спокойствие.

Парень даже усмехнулся, когда вспомнил свой недавний страх.

- А ну-ка, посмотрим, кто и что ты за человек такой – Настёна-сластёна, - пробормотал он, подчиняясь проснувшемуся любопытству и заглядывая на личную страничку «Анастасии». И сразу же поправился: - …гм… вернее, тётя Настя…

Она оказалась почти вдвое старше Павла. Тридцать пять лет. В мозг болезненно стукнула мысль, – как раз столько же, как и… - но парень сразу же запретил себе даже думать об этом.

- Она – просто человек, – и добавил, криво улыбнувшись, - только очень интересный человек.

Вернувшись на свою страничку, Павел обнаружил отметку о получении нового комментария. «Анастасия».

- А кто же ещё? – саркастически буркнул он и прочёл:

«Очень красиво и явно от сердца. Только… грустно очень… и тревожно. Словно Вам сейчас больно. Кажется, что Вы поругались с кем-то очень дорогим, когда написали эти строки».

- Ещё бы!

«Эти строки» Павел написал вскоре после того, как за Алькой с треском захлопнулась входная дверь, запечатав его наедине с уже неслышимыми, но всё ещё метавшимися под потолком криками и обвинениями, которые вдребезги разбили их счастье, оказавшееся таким хрупким.

Но, что удивительно, Павел уже тогда, после выпитого стакана водки, чувствовал злость не только на своенравную девчонку, но и на себя, супермачо безмозглого. И – «Анастасия» права – было очень больно, когда понял, что потерял. Хорошо хоть бабушка всей той прелести не слышала.