Напряжение

Сам делал!

— Ты хоть понимаешь, что было бы, ударь ты чуть сильнее?

— Что? 

— Улица тут была бы! Это же капитальная стена! Скажи спасибо, что половина интерната не сбежалась.

— Спасибо. 

— А если кто-то узнает о твоем даре, что будет?

— И что в этом плохого? — шмыгнул я.

Сторож схватился за голову рукой и сел на кровать. Долгое время молчал, о чем-то напряженно думая, а когда поднял голову — посмотрел собранно и строго.

— Вот скажи мне, пистолет — это хорошо или плохо?

— Плохо? — неуверенно предположил я, растерявшись.

— А если он в руках у человека, который защищает себя и свою семью?

— Тогда хорошо, наверное.

— А если он перейдет в руки преступнику?

— Ну…

— Пистолет — не плохой и не хороший. Пистолет — просто пистолет, до тех пор, пока он не попадет в руки хорошего или плохого человека. Твой дар — это такой же пистолет, он тоже не плохой и не хороший. Но многие плохие люди захотят получить его себе.

— Но он принадлежит мне! — искренне возмутился я.

— Нет, — хлопнул он рукой по постели, — у тебя нет покровителей, нет защитников! Если твой дар обнаружит директор, именно она будет решать, что с ним делать — продать, отдать или оставить себе.

— Да как вообще можно продать чужой дар!

— Вместе с человеком. Вот так, — выставил он протез вперед и приподнял штанину, показывая тусклый металл вместо ноги. — Я сам продал свой дар. Смотри на результат!

— Вы, сами? — не веря, повторил я вслед.

— Да. Продал на двадцать лет. Это называется «служба». Но это мой выбор, — отвел он взгляд.

— Но так же нельзя? Я — против!

— Тебя никто не спросит. Тебя заставят. Ты не владеешь даром в той мере, чтобы защитить им себя и свою свободу.

— Так научите!

— Не могу! — приподнял он голос. — Что мне скажут твои родители, когда… — неожиданно замолчал он и продолжил совсем иначе: — Поэтому нам надо держать все в тайне.

— Мои… родители? — что-то во мне щелкнуло, включив совсем другой звук. Холодный, лязгающий, чужой.

— Я хотел сказать — твои родители наверняка бы хотели…

— Николай… 

Дядька как-то съежился, будто от удара. и совсем иначе посмотрел на меня. Раньше-то я видел всякие взгляды, от рассерженных до добродушных, но этот — он был с испугом. Справился с собой дядька быстро, вернув прежний усталый вид, но теперь старался смотреть мимо меня. Я хотел было извиниться, но сосед заговорил первым.

— Я не знаю, живы ли они, — пробормотал он. — Скорее всего, нет.