Толстый демон

Совсем. Что делать будешь?

Урзал, откашлявшись, поинтересовался:

— Ваше предложение еще в силе?

— Насчет договора? Конечно. — Демон сжал кулаки. — Перед первым же монахом отступать? Хватит, набегался. — Он склонил голову, став похожим на упрямого и сердитого бычка. — Значит, решился?

— Да, могущественный.

— Тогда начинай, коли текст знаешь.

Колдун, сморщившись, проткнул кончиком ножа кожу на запястье и над выступившими каплями крови прочел древний наговор. Шурик, всю короткую процедуру чутко наблюдавший за изменениями своей ауры, довольно кивнул — соглашение было заключено по всем правилам.

Наконец мужчина замолчал. Руки он то складывал на груди, то сцеплял пальцы вместе, то прятал за спиной, словно чувствовал неловкость. Он действительно впервые оказался в подобной ситуации и теперь не знал, как себя вести.

Ассомбаэль сомнений не испытывал. Права и обязанности дханна перед должником за века были четко прописаны и определены, поэтому толстяк точно знал, что и как он должен делать. Впервые в жизни заключив сделку, он испытывал гордость и какое-то дерзкое веселье от возможных будущих проблем.

— Я обещал ответить, почему тебе не удаются некоторые обряды, — начал он. Речь на мгновение прервалась из-за закипевшей воды в кастрюле, но Шурик быстро убавил огонь и, засыпав макароны, продолжил: — Так вот, вспомни, что в них общего.

— Все они связаны с призывом.

— Не то. Не помнишь? Тогда я скажу. Они замыкаются на истинное имя, которое у каждого призывающего служит отражением и квинтэссенцией внутренней сущности.

Слово «Урзал» — не просто набор звуков, а слепок, концентрат тебя самого. Только концентрат неполный. Ты ведь сам себя нарекал?

— Да, — признался колдун. — Разве самому нельзя?

— Лучше не стоит, слишком легко ошибиться. Как у тебя и произошло.

— Тогда что мне теперь делать?

— А ничего, — уверенно ответил демон. — Садись на пол да держись руками покрепче.

Удивленному, но повиновавшемуся мужчине он возложил руку на голову и постарался расслабиться. Хотя нарекал он кого-то впервые, совершенно не колебался.

Дело-то простое, нехитрое. Всего-то нужно раскрыться перед Вечностью, стать одним целым со вселенной, полностью поддаться неслышимому потоку бесконечных знания и любви, пронизывающих мироздание… И ставшими вдруг чужими губами тихо произнести:

— УРЗАЛ.

Внезапно накатившая слабость заставила его пошатнуться, ладонь рефлекторно ухватилась за ближайшую опору. Каковой, по иронии судьбы, оказалась голова колдуна.