Однажды они возвращаются

Она прячется повсюду: в потаенных уголках мрачных дворов, во взглядах случайных прохожих или в неискренних намерениях товарища. Так легко казаться добрым и правильным, когда внутри Тьма. Я Проводник. Я ее чувствую, и могу управлять. Это моя работа.Черные вязкие тени начинают сползаться к моим ногам, постепенно образуя на мокром асфальте большое пятно абсолютной Тьмы. Оно клокочет, выстреливая вверх протуберанцами. Набухает пузырями, которые беззвучно лопаются, забрызгивая ничего не подозревающих людей вокруг.

Они не могут ее видеть. Только чувствуют непонятную тревогу и неосознанный страх, когда концентрация черной материи становится излишне высокой…- Что это? – Ученик подходит почти к самой кромке черного гейзера. Липкие любопытные языки лижут его ноги, пока не решаясь двинуться дальше по телу. Тьма пробует мальчика на вкус. Это хорошо, что он ее не боится. Значит, быстрее привыкнет.- Не бойся, Павлик, - произносит Мастер, и вдруг резко встает с чемодана. Его длинные волосы разлетаются в стороны, и я вижу свое отражение, свое лицо, грубо искаженное зеркалом времени. Глубокие каньоны морщин, пристальный усталый взгляд серых глаз, обветренные губы. Это я, каким стану лет через тридцать-сорок…Каким мог бы стать.- А я и не боюсь, - отвечает Ученик, подставляя ладони трепещущим языкам Тьмы. В его голосе столько спокойствия, словно он всю свою сознательную жизнь готовился к этому моменту. Заслуга Мастера, конечно.А затем я неожиданно понимаю, что Тьма уже не подвластна мне. Она начинает медленно вздыматься огромным черным грибом, закрывая собой верхние этажи домов, фонари освещения, сочащееся моросью темное небо.И в следующий момент меня уже нет…Дина умерла в среду утром. Я сидел на краю кровати, держал ее холодную руку, и изо всех сил старался быть сильнее того чувства, что вгрызалось в меня изнутри. Только надо ли ему сопротивляться? Мы были вдвоем. Пустая квартира, насквозь пропахшая лекарствами, дешевыми освежителями воздуха, вечно подгоревшей едой. Дина уже давно не вставала, а я плохо готовил. Только это было уже не важно. Она не могла есть, и приходилось колоть ей витамины, поддерживая в измученном болезнью теле затухающий огонек. Стоило ли стараться ради себя?- Прости, Дин, - прошептал я, и уже не смог сдержаться. Упал на колени, уткнулся лицом в ее живот, и завыл. Слез не было. Только дикий, выворачивающий наизнанку вой. Скрюченными пальцами судорожно рвал матрац, но боли не чувствовал.