Девушка с волшебным платком

Она повела подбородком в сторону других, тихих и неподвижных, фигур.

— Оно и видно, ты много придумала, — неожиданно едко возразила Настя. — Только и знаешь, что повторять: "ничего не делай", "ничего не говори", "силы быстро кончатся", а так, можно подумать, тебе их навечно хватит.

Она перестала бороться с хлыстом, и Катя украдкой вздохнула с облегчением. Все равно это было бесполезно, зато уж наверняка больно. Ведь, даже не двигаясь, сама Катя испытывала постоянную боль и не сомневалась, что остальным ничуть не легче.

— Не хватит, — тем временем угрюмо ответила девушка. — Но я видела, как все они вырубились. — Она снова указала в общем на неподвижные фигуры. — Раньше меня тут только эта вон оказалась.

Речь, насколько могла понять Катя, шла о пожилой женщине, которая, вероятно, стала первой жертвой худа. Катю вдруг так и пронзила жуткая мысль: а что если женщина вовсе не была пожилой и это пребывание здесь так на нее повлияло?

Но о таком воздействии ходов Кате читать не приходилось, и она решила, ради сохранения своего рассудка, считать, что и быть этого не могло, если только вдруг совершенно точно не выяснится иное.

— И как вы вырубитесь, тоже еще увижу, — категорично заключила девушка.

— А что тебе это даст? — спросила Настя.

Катя не могла не признать, что у нее тоже вертелся на языке этот вопрос.

Девушка, казалось, хотела пожать плечами, но ей это не удалось из-за хлыста, и она ответила вслух:

— Мало ли. Чем больше времени, тем больше шансов спастись. Вдруг Леха твой и правда худа победит? А если не он, то еще кто-нибудь, — последняя фраза прозвучала намеренно жестокой.

— Ах ты! — возмутилась Настя.

Вид у нее был такой, словно она не находила достаточно бранного слова для своей собеседницы.

— Там желающие подраться с худом в очередь-то не стоят, — мрачно вставила Катя.

И одновременно вмешался новый голос, мужской, а вернее, мальчишеский:

— Не ссорьтесь, не ссорьтесь.

При этом голову чуть приподнял и даже попытался приветливо улыбнуться всем паренек в желтой куртке и желтых же ботинках.

— Что бы там ни происходило снаружи, — продолжал он. — Мы уже не сможем ни на что повлиять. Будем или спасены все вместе, или погибнем тут тоже вместе. Так зачем же ругаться?

Впрочем, во время этой речи он смотрел не на спорщиц, а на бессознательную фигуру рядом с собой. Там лежал какой-то парень, явно постарше этого и более внушительной комплекции, в темно-коричневой куртке-"пилоте".