Девушка с волшебным платком

Нормально ли выглядели их морщинистые коричневые скорлупки? Были ли они все еще целы? Не случилось ли с ними чего-то вредного, но не опознаваемого с первого взгляда?

У одного ореха между створками скорлупы образовалась уже такая большая щель, что расколоть его, наверное, можно было, просто поддев ногтями. Катя смотрела на него с ужасом. Не этот ли зачарован? Вдруг одно резкое движение, и...

Катя осторожно погладила щель пальцами, как будто это была рана, которую категорически нельзя бередить, но при хорошем уходе она еще зарастет.

Никакого толку от такого действия, разумеется, не предвиделось, а заставить створки ореха плотнее закрыться с помощью волшебства Катя не решалась: как бы от этого скорлупа, наоборот, не треснула окончательно.

Остальные два ореха были закрыты плотно, но все равно выглядели такими хрупкими, что страшно делалось и смотреть на них. Поневоле вспоминались все случаи, когда Ворона, поняв, что скрыло ее намеченных — а вернее, помеченных печатями ненависти — жертв, пыталась выкрасть тот самый зачарованный орех.

Она ни разу не приблизилась достаточно, чтобы даже проникнуть в квартиру, не говоря о том, чтобы вынуть хоть один орех из шкатулки, но Катя чутко чувствовала ее попытки нарушить охранные чары. Ведь вся защита была замкнута на Катю, и любой урон ощущался — не мучительно, но неприятно.

Причем происходить это могло и самой глубокой ночью, вырывая Катю из без того уже беспокойных снов, и очень ранним утром, когда разум еще плавал в остатках сонного тумана, а концентрация была ослаблена, и в разгар дня, пока Катя была на работе, изо всех сил пытаясь жить настолько нормальной жизнью, насколько возможно, и вечером, когда ее особенно рьяно одолевали усталость, тревоги и одиночество.

Вороне как-то удавалось угадывать моменты наибольшей Катиной слабости. А может, она просто била наобум, рассчитывая, что в какой-то раз дело непременно выгорит. Но как бы плохо и трудно не было Кате, чары держались крепко, а орех оставался в безопасности.

Так что понемногу Ворона как будто отступилась от Кати.

Атаки, случавшиеся сперва каждые несколько часов, стали происходить раз в день, потом — в три дня, наконец, раз в неделю и еще реже. Было похоже, что здесь, как и в уличных нападениях, Ворона уже не надеялась победить, а просто не давала забыть о себе и проверяла, не выпадет ли ей какая случайная удача. Чему Катя, конечно, никогда не позволила бы случиться.

Казалось, чем дальше, тем лучше все складывалось для Кати, и хуже для Вороны.