Я - циник. Магия и банды Токио

Вот только из-за архаичного стиля и двусмысленных иероглифов понятно было с пятого на десятое. Например, что огонь считался самой легкой и примитивной стихией, но вот правильно воплотить его было трудно. Что будет, если воплотить его неправильно? Ослабление магических сил, замедление развития и напряг с заклинаниями. Не смертельно, но довольно чувствительно.

Но как вообще может сочетаться кисть с огнем? На первый взгляд - только как топливо. На второй - тоже. Однако, оказалось, что концепций под огонь можно придумать довольно много.

Особенно, если это дело пойдет не только под огонь, но и под рисовую бражку.

Принцип истончения. Как тушь уходит с ворса кисти, оставляя после себя лишь капельки и пятнышки, так и дрова, попадая в огонь, улетучиваются в небо, оставляя после себя лишь уголь и золу.

Принцип созидания. И кисть, и огонь создают что-то новое, меняют очертания предметов, с которыми взаимодействуют.

Принцип перерождения. И чернила, и топливо под действием огня и кисточки как бы уходят, перерождаются в новое состояние, становятся чем-то другим.

Чуждым прежнему образу и положению.

А также много других подобных рассуждений. Некоторые концепции были буквально в одно предложение, если не слово, другие - описывались несколькими листами. Были легкие, были сложные. Были остроумные, были идиотские. Ни те, ни другие, ни третьи я читать не стал. Только скоренько пролистал, остановившись на той системе, что в итоге выбрал сам автор.

Мудзё. Один единственный иероглиф. Из-за него мне пришлось в тот день идти в библиотеку и искать расшифровку.

Оказалось, что это термин эфемерности, изменчивости, быстротечности времени. Как раз в эпоху автора под влиянием этой концепции сложилось целое направление в живописи. "Время уносит людей, чувства, разрушает дворцы и хижины, изменяет очертания морского берега".

Как же это помогло придворному в его магии? Очень просто. Его огонь обрел какую-то призрачную форму бледно-голубого пламени. Не причиняя прямого вреда, он лишал сил, вытягивал энергию и эмоции, дарил апатию, безразличие, телесную немочь.

Орудие не прямого воздействия, а проклятий, начертанных кисточкой на рисовой бумаге. Хотя в дальнейшем Ходзё описывает и более подходящие в реальной схватке заклинания. Жаль, что он упоминает их вскользь, да и о подвигах своих повествует неохотно. Также как и о реальных применениях своей кисти и столкновениях с другими магами. Абсолютно никакой конкретики.

Наконец, третий полезный талмуд по магии.