Двойник

А тебя, уж как положено, к центральному входу на белом лимузине. Все, как в листе заявлено, обещали обеспечить.

- В каком листе? И почему на лимузине? - Андрею вновь стало не по себе. Он живо представил себе, что придется выбираться из длинной блестящей машины в окружении толпы возможных поклонников. - А может, это, попроще чего? - Да ладно, потерпи уже, - Кацман поднялся, сожалеюще посмотрел на бутылку, однако забрать ее не решился. - Пойду тогда, к девчонкам загляну. Они уже, наверное, как раз проснулись.

Он вновь обвел взглядом тесное купе, словно пытаясь убедиться, что пассажир не сможет никуда деться, и вышел.

Андрей посидел в тишине, нарушаемой лишь перестуком колес, привыкая к своему новому состоянию, и осторожно открыл дорогой кофр.

Гитара, и вправду, была хороша. Лаково-черная, с серебристыми порожками на деке, с толстым кожаным ремнем.

Он устроил инструмент на колене, провел по струнам. Совершенно бездумно, на автомате подтянул четвертую.

Андрей мог поклясться, что слышит ее впервые, но, в то же время, совершенно точно знал, где и в какой момент сделать паузу, перейти ниже, или чуть усилить нажим на гриф.

Слова всплыли без всякого участия воли. Что-то немудреное: Про корабли, море. О городах, что остаются за кормой.

А потом, вовсе без перехода, запел другое. Голос звучал совсем не так, как у того, прыгающего по задымленной сцене Андрея. Может, и не так сильно, однако куда чище. Да и песенка, которая пришла на ум, ничуть не походила на отвязно-речитативные, матерные припевки, которые пел Андрюша Питерский прежде.

- Андрей допел последний куплет и прижал струны, гася пронзительно печальный аккорд.

Увы, ни эта песня, ни та, что он пел до нее, никак не сочетались с тем, что "он" исполнял на эстраде.

"Значит, прав Семен Яковлевич. Нужно завязывать. Не мое это", - решительно подвел черту под безуспешными попытками вернуть свой эстрадный образ Андрей. Уложил гитару обратно в футляр и растянулся на полке. Голова, полная впечатлений, гудела, словно пустой котел, по которому колотил добрый десяток нерадивых поварят. Однако понемногу стук в висках успокоился, глаза закрылись, и он заснул.