Отверженный II: Выбор

— Хорошо, что рассказал. А имена своих друзей не назовёшь?

— Ты же знаешь, что не назову, — ответил Волошин и улыбнулся. — Я и так рассказал тебе слишком много. И надеюсь, если ты решишь навестить своего сына в Кутузовской академии, то придумаешь какую-нибудь другую версию, как ты его нашёл.

— Не решу. Но я тебя понял. Этот разговор останется между нами. И я очень надеюсь, что у Романа хватит ума не раскрывать своё происхождение. Он ведь сменил имя и фамилию?

— Только фамилию, — ответил Волошин. — Если всё же решишь его навестить или просто собрать о нём информацию, знай — он теперь студент Кутузовской академии Роман Андреев!

— Что? — воскликнул князь Седов-Белозерский, после этого у него от волнения перехватило дыхание, и следующую фразу он уже еле выдавил из себя: — Как ты сказал? Андреев?

— Да.

Андреев. А что ты так бурно реагируешь? Не нравится его новая фамилия? Мне кажется, он взял её в честь младшего брата.

— Всё хорошо, — ответил Николай Константинович. — Я просто не выспался, не обращай внимания.

— Ну если хорошо, то тогда я пойду, — сказал Владимир Николаевич. — Не люблю гнать по трассе опаздывая.

— Счастливого пути!

Шурин покинул кабинет, а князь Седов-Белозерский подошёл к своему столу и взял в правую руку бутылку с можжевеловкой. Левой со злостью смахнул со стола маленькие стопки и налил водку в кофейный бокал объёмом в триста пятьдесят миллилитров. Залпом его осушил. После этого швырнул бутылку с остатками водки в стену, смахнул со стола ноутбук и сел в кресло.

Николай Константинович закрыл глаза и обхватил голову руками, пытаясь сдержать в себе эмоции. Хватило его ненадолго. Сначала быстро покрылась изморозью столешница, в которую упирались локти князя. Затем, когда, весь стол обледенел, процесс перекинулся на пол. Будучи не в силах больше держать в себе ярость и досаду, Николай Константинович ударил кулаком по столу и взревел. Стол рассыпался, как рассыпается роза, которую достали из жидкого азота и уронили на пол.

Седов-Белозерский вскочил с кресла, схватил его за спинку и швырнул в стену.

Пока он, замахиваясь, держал кресло в руках, оно тоже успело замёрзнуть и от удара об стену разлетелось на тысячи осколков, будто было стеклянным. Глаза князя излучали пронзительный синий свет, а руки были покрыты толстым слоем инея. Всё, до чего он дотрагивался, превращалось в лёд и рассыпалось.

Но этого Николаю Константиновичу показалось мало, и он начал швырять во все стороны холодные молнии и ледяные стрелы.