Отверженный II: Выбор

На этом разговор между Зотовым и Милютиным прервался, так как я вылез из машины и отчитался:

— Я переоделся!

Иван Иванович велел мне положить штаны в багажник, я сделал это, после чего Милютин обратился к Зотову:

— Вы поезжайте, а мне надо дождаться главу областного управления МВД, объяснить ему, что здесь произошло. И если Вы не против, то завтра, точнее, уже сегодня ближе к обеду я заеду к Вам, чтобы поговорить с Ариной и Романом.

— Мой дом всегда открыт для Вас, Иван Иванович, — ответил Зотов. — Но если по какой-то причине у Вас не получится выкроить время на поездку, я могу привезти ребят в управление.

— Благодарю, но мне нетрудно приехать. Это проще, чем перевозить ребят с соблюдением всех мер предосторожности.

После этого мы распрощались с Милютиным и отправились к машинам. Арина села к отцу в его роскошный представительский автомобиль, а мы с Елизаром Тимофеевичем в один из двух внедорожников сопровождения.

Доехали до усадьбы Зотовых чуть больше, чем за час. Мне сразу же выделили гостевую комнату с душем и принесли поесть.

*****

Николай Константинович Седов-Белозерский уже в половине девятого утра был в своём кабинете. Он сидел за столом и, попивая кофе, просматривал на ноутбуке пришедшие за ночь на электронную почту письма. Князь с большим удовольствием попил бы кофе на террасе, но накануне вечером ему позвонил шурин и попросил о срочной встрече, которую назначили на девять часов.

Но около семи утра Николаю Константиновичу позвонил его собрат из «Русского эльфийского ордена» граф Самойлов и сообщил, что им нужно срочно встретиться и поговорить по важному вопросу, не терпящему отлагательства. До десяти Самойлов ждать не мог, и князь Седов-Белозерский предложил ему приехать за полчаса до визита шурина.

Ровно в восемь тридцать двери кабинета открылись, и граф появился на пороге.

— Рад тебя видеть, Борис Афанасьевич, — сказал князь Седов-Белозерский и встал из-за стола, чтобы пожать гостю руку.

— Случилось, ещё как случилось, — быстро и нервно ответил граф Самойлов. — Нехорошее случилось.

Борис Афанасьевич пожал руку Николаю Константиновичу и несколько раз нервно переступил с ноги на ногу, словно собираясь с силами, чтобы сказать что-то важное и не очень приятное.