Самое тихое время города

— Не знаю, — коротко рявкнул он. — Тут пустырь есть, — пес показал головой вверх, туда, куда уходила тропа. — Плато такое. Затерянный мир. Дурное место. Деревьев не растет, следов нет, но все же, чую — кто-то там ходит. Надо бы проверить, но мои собаки туда не суются даже днем, а один я не пойду.

Все замолчали.

— Слушай, может, ты обернешься? — нарушила молчание Кэт.

— Не, тут на четырех удобнее. Ну что, отдышались? Тогда двигаем! А респиратор давай сюда, я его в зубах понесу.

Минут через десять они вывернули на вожделенный мостик.

Чау положил респиратор на асфальт, подскочил, описал в воздухе заднее сальто — и на землю встал невысокий, крепко сбитый рыжий парень в кожаной куртке и в меру потрепанных джинсах.

— Ну вот, отсюда вы уже сами доберетесь. Тут район Кобеликса — пускай он теперь за вами и присматривает, — деловито заявил парень. — Ладно, я пошел. Если вдруг будете здесь в округе, и чего стрясется — так и быть, зовите.

И с этими словами он бодро зашагал прочь.

— Эй, а кого хоть звать? — крикнула ему вслед опомнившаяся Кэт.

— Как тебя зовут?

— Джек! — отозвался рыжий и исчез за углом.

[1] Пер. В. Мартыненко

Безвременье

(Предзимье, 2004 — Новый Год)

...И вот стоишь ты на промерзшей дороге, а ледяной ветер дует в затылок, набивает жесткой крошкой космы пожухлой травы. А по небу тупо, медленно ползут тяжелые сизые тучи, и ломаются под ударами ветрового бича, открывая по краям и на изломе бритвенно-острое серебро. А в разрывы торжественно-безмятежно смотрит несравненное осеннее небо, и когда из туч вдруг сеет дождь или сыплет снег, кажется, что небо корчит гримасы подобно злому шуту.

..

...Кончался ноябрь, город выбелило снежной крупой, в переулке перед залом разбили фонарь, соседка Марья Николаевна опять начала по вечерам играть на виолончели, и когда Андрей не ходил на тренировки, то сидел в мастерской с очередной книжкой в руках и слушал через стену ее безыскусные экзерсисы. За кисть и карандаш он не брался уже давно. Не мог. Разве что по работе. А на тренировки ходил со все растущим энтузиазмом.

Витька хвалил его успехи в переходе с карате на у-шу, и порой они оставались после тренировок выпить по чашке зеленого чая.

...Разговор был подобен мячику или воздушному шарику, летавшему по залу от одной ушуйницы к другой, подчиняясь странному рисунку. Шарик прыгал некоторое время между тремя девицами, потом вдруг перелетал к четвертой, и продолжал снова прыгать между тремя — новой и двумя прежними или совсем новыми.