Самое тихое время города

Николай стоял на красном ковре, а перед ним буквально извивался невысокий круглый человечек. Он стоял к Анастасии в профиль, и она видела, как его лицо течет, словно мягкий воск, снова обретает вид и форму — и опять течет. Так же текли и тянулись его пальцы, ноги — словно он никак не мог решить, каким ему быть.

— Вы же обещали, — таким же бесформенным текучим голосом говорил он. — Вы обещали, что я стану как живой!

— Живым ты, Лаврентий, уже никогда не станешь, — брезгливо бросил Николай. — Ты был живым, и скажи спасибо, что можешь быть хотя бы относительно существующим.

— Хозяааааином..., — растекся пластилиновый.

— Хозяяяином, — передразнил Николай. — Не будешь хозяином, потому, что хозяин — я. Ты можешь быть хозяйчиком. И будь рад. И только когда будет построена Башня. А для этого нужны люди! А ты никак не накроешь Фоминых!

— Мы почти окружили...

— Почти! Они получили третье письмо! Ты понял? Третье!

— Они никогда не согласятся, — пластилиновый уже по колено стоял в вязкой булькающей луже, похожей на большую амебу.

— Ты дурак, — бросил Николай.

— Вы сами свою жену и мушкетера прибрать не смогли...

— Молчать, — гортанным хриплым шепотом проговорил Николай. — Это мое дело. И я его сделаю. Моя жена уже готова согласиться, я это чую. И тогда я и дочь смогу забрать. И целых два кирпичика в Башне! А мушкетера я убью...

— Кирпичиком меньше, — попытался хихикнуть пластилиновый.

Николай только посмотрел на него.

— Хочешь обрести образ и быть хозяйчиком в Городе — выполняй, что я сказал. Будет Башня — будешь и ты со своей гэбней. Нет — не взыщи. Времени не так много осталось до часа открытия Врат...

Анастасия уже не слушала. Она тихо-тихо отходила прочь. Вот именно в эту минуту она и решила — бежать. И мерзкое ощущение неправильности исчезло. Словно занозу из груди вырвали. Сердце колотилось так, что казалось, эхо от его стука летает между стеклянными стенами, и сейчас они со звоном обрушатся, и ее найдут.

И тут и вправду загремело-завенело-завизжало. Как в сказке, когда Иван-царевич коснулся запретной сбруи волшебного коня.

— ТРЕВОГА! — загудел громоподобный голос, и башня вдруг начала сдвигаться, как телескопическая трубка. Анастасия закрыла уши руками и забилась в угол. Николай вместе с пластилиновым, который сейчас был похож на ползущую кляксу, побежали куда-то к лифту — или, вернее, к вдруг открывшейся лестнице.

Анастасия встала. Ей было дико страшно.