Самое тихое время города

— Ты только не с утра, — муркнул Джедай, вылизываясь. — Жил я у одного художника. Так тот дрых до полудня, и вечно у него нечего жрать было. Я у него корки хлебные грыз! Зато выпивки всегда — залейся.

— Ничего, поднимем, — отрезала Елена.

— Вот что меня волнует, — заговорил Агловаль. — Вот что волнует... Я не знаю, кто стоит за всем этим — подкормышами, нелюдями, "пузырями", хотя, думаю, не ошибусь, назвав его Врагом. Мне не нравится, что он охотится за людьми, способными видеть и делать необычное. Мне даже нет дела, что он хочет с их помощью сделать.

Я не хочу, чтобы эти люди попали к нему, вот и все.

— Тогда, — вдруг из зеркала высунулся Похмелеон, почему-то совершенно трезвый, в приличной синей куртке, с собачьим поводком в одной руке и многослойным бутербродом в другой, — мил-друг, возьми да последи за Игорем, дружком моим. Мы с нимнедели две назад так злыдней гоняли! Так гоняли!

— Чертей вы гоняли, — буркнула Елена.

— Ась? А, пожалуй, и чертей, Елена вы наша ненаглядная! Так вот — придут за этим парнем, ей-Бо, и скоро, и не призраки, сны да тени, а что покруче.

— Я готов! — отозвался Агловаль и встал.

В зеркале отразился юный воин в кольчуге и белом нараменнике без герба.

— Ну, так пошли, покажу.

— А Эйдолон?

Агловаль резко обернулся. Эвриала хлопнула ресницами и пояснила:

— Вы ведь понимаете, что изрядная часть нынешнего безобразия связана с Эйдолоном, а его придумали на Этой Стороне?

— К сожалению, сударыня, изобретатели сего чудища давно предстали перед Судом, коий воздает исключительно по заслугам, — веско сказал Аркадий Францевич.

— Сделать бывшее небывшим не может никто, посему наше дело — не допустить рекомого Эйдолона действовать с Этой Стороны. А в гнездовище его окорачивать — то дело Другой Стороны. Ну, господа, с Богом!

— И милиционеров не забудьте! — хихикнуло зеркало.

Смотрю я на них и думаю — как так случается, что один после смерти становится злобной дрянью, нежитью, а другой, хотя и мог бы честно и спокойно уйти, возвращается в свой город из-за великой тоски по нему? Умереть в эмиграции, понимая, что твоей России уже нет, что ты никогда не вернешься домой — и все же ждать.

.. Нет, Владыка Мертвых, ты порой кажешься мне сентиментальным, не смотря на всю свою суровость, раз позволяешь иным мертвым исполнить величайшее желание их жизни...

De Tenebrae

Предупрежден — вооружен.

Все это время Игорь жил в постоянном нервном напряжении, ожидая нападения непонятно с какой стороны.