Самое тихое время города

Игорь хлопнул глазами — кажется, он один тут ничего не понимал, в том числе зачем тут нож, но Джек вынул откуда-то из своего камуфляжа охотничий нож и подал Ли. Тот выпрямился, несколько раз чуть притопнул ногой, затем что-то сердито забормотал себе под нос. Что-то совершенно несообразное, вроде считалочки. И резко взмахнул ножом.

Луна подмигнула. Весь речной пейзаж дрогнул, словно рассеченный этим ножом, и прямо под ногами протянулась дорога, рассекая и реку, и дальний берег, и ночь. Дорога с двумя колеями, выбитыми протекторами.

Пейзаж двумя рулонами тумана быстро откатился в обе стороны, сияющий березнячок приугас, в распадок хлынули знакомые звуки — далекий шум ночной автострады, собачий лай, смех. И над всем этим висела насмешливая Луна.

Ли церемонно, в пояс, поклонился, глядя прямо в желтое око.

— Ну, пошли, — показал он головой. — Пока Госпожа Луна не передумала.

— Хладное железо властвует над всем, — пробормотал Джек, пряча нож обратно.

И тут уж все быстренько, дисциплинированно, не говоря ни слова, побежали знакомым путем прямо к стоянке — а она ведь оказалась ну совсем рядом.

У костра на них, странно притихших и малость перепуганных, воззрились занятые тихим разговором Аморфный Кот и Елена Прекрасная. Чай, на удивление, еще даже не остыл, словно ушли они минут пять назад в лучшем случае. Все молча пили под изумленными взглядами Кота Аморфного и подозрительными — Елены Прекрасной. Елена немного помолчала, затем решительно налила в "сиротку" водки и пустила ее по кругу.

Когда "сиротка" опустела, психологиня решительно приказала:

— А теперь всем спать.

И все пошли спать. Луна била ярким светом сквозь палаточные стены, и какая-то тень словно бы спустилась с неба, но Игорь уже засыпал и подумал, что это первые кадры сна. У костра послышался голос Елены Прекрасной, прозвучало имя Эвриалы, а потом Игорь уснул, и ничего ему не снилось.

Поутру, выползши из палатки, Игорь посмотрел на сверкающее утро, вдохнул быстро нагревающийся на солнце воздух и пошел сунуть голову в ручей и почистить зубы.

Затем подошел развести костерок и увидел там тихого и задумчивого Ли. Несмотря на гладкую смуглую кожу, слегка раскосые серые глаза и общую смазливость физиономии, все-таки принять его за девицу было возможно только в сумерках.

— Слушай, — озираясь, заговорил он. — Как это ты вчера, а?

— Что? — поднял непонимающие глаза Ли. — Что было вчера?

— Ну, когда лес нас водил...?

— Водил?

— Ну, да! Ты еще какие-то стихи читал.