Апостол Смерти

– Где-то живёт тут один… – Игорь задрал голову и начал с такой сосредоточенностью осматривать побеленный потолок, будто хотел отыскать на нём единственную тёмную точку. – Кажется, двумя этажами выше… Если память не изменяет… Пойдём.

И мы пошли.

Позже я не хотел вспоминать этот случай. Если бы можно было вырезать из памяти хотя бы небольшой фрагмент, я бы с удовольствием схватил самые острые ножницы и без сожалений оставил в воспоминаниях сквозную дыру. Настолько всё это было мне противно.

В спальне следующей квартиры мы застали двоих.

– Ай ты мой хороший! – задорно похвалил соседа Игорь. – Исправился, встал-таки на путь истинный, дамочку вон какую завёл. Ну да, ну да… – И с предвкушением взглянул на меня. – Перед тобой представитель ещё одной категории. Управлять им проще, чем женщинами и детьми.

И вдруг я почуял недоброе.

– Игорь! Не надо.

– Надо, Никитка, надо.

– Не вздумай портить людям жизнь! Я уже понял, что ты хотел мне сказать, так что пойдём…

– Никуда мы не пойдём, пока я не покажу тебе, что хочу. Или на нём, или на том старике.

– Я не буду смотреть на то, что ты собрался делать.

– Никита, не зли меня!

– Я сказал нет! Пошли отсюда!

– Вот значит как?

Игорь стремительно подлетел ко мне, такой взбешённый, что я уже приготовился получить по лицу. Но Игорь не собирался меня бить.

– Может, ты ещё и передумал оставаться со мной? – угрожающе произнёс он.

Несмотря на источающую им угрозу, я не колебался с ответом.

– Если ты несёшь вред людям ради развлечения, нам с тобой и в правду может быть не по пути.

После банального тоста парень с девушкой чокнулись стаканами.

Игорь стоял едва ли не вплотную ко мне, сверлил меня пылающими яростью глазами, и думал, рассчитывал, подыскивал способ посильнее надавить. И вот, преисполнился торжественным озарением.

– Хорошо, – высоко задрал он свой длинный нос. – Не хочешь смотреть – не надо. Но запомни – то, что сейчас произойдёт, будет сугубо на твоей совести. Видит бог, я никому не собирался причинять бед.

Я не хотел ни видеть, ни слышать, ни знать, и намеревался сейчас же уйти из этой квартиры. Почти уже дошёл до входной двери, почти не заметил, как женский смех сменился возмущённым возгласом, перерос в крик, а после и в отчаянный плач.