Апостол Смерти

Уже больше двух недель храню обет молчания и не слышу хоть каких-то слов в свой адрес. Те, кто мог поддерживать со мной контакт, ушли с головой в благоустройство своей жизни, и словно бы забыли меня.

Я знал, что крутиться вокруг них бесполезно. Меня перестал ощущать предводитель некромантов, властвующий душами усопших, а стало быть, я окончательно утратил связь с миром живых и ещё больше приблизился к званию пустого места. Статус «Ничто».

Но я ещё есть! Я могу дышать, думать, чувствовать! Если и есть кто-то, сотворивший со мной, или просто допустивший такое, то, вероятно, он обо мне забыл.

Это мой ад – отражение внешнего мира, другая сторона зазеркалья, где я томлюсь в небытие, окружённый теми, кто продолжает жить. За какие грехи моя душа горит в этом снежном пламени?..

Я вспоминаю черноволосую женщину, которую видел в момент своей смерти и в тот день, когда ещё мог с кем-то говорить. Она чарующе красива, изящна и абсолютно нема. А ещё она редкостная сволочь. То, что это есть воплощение смерти или иной потусторонней силы, я не сомневаюсь, как и в том, что именно она подвергла меня такому страшному испытанию, без каких-либо объяснений причин или мотивов.

Долгие, бесконечные часы я проводил в церквях и взывал к божьей милости. Терзаемый безысходностью, заходил даже в мусульманскую мечеть, изо дня в день валялся ничком у подножий икон и прямо посреди храма, задыхался в слезах и молил об упокоении. Но творец, будь он Господом или Аллахом, не слышал меня. И для Бога я оставался ничем.

Мои ноги начинают подкашиваться, но не от усталости, веки слипаются, отнюдь не из-за приставучих снежинок, что на самом деле пронзают всего меня насквозь.

Я больше не могу. Я больше не могу это терпеть!

– Сволочь… – первое моё слово за бесконечность. – Сволочь ты, да за что?!

Кости в ногах растворяются в кислоте, и я падаю на снежную перину. Не больно. Не холодно. Ничего. Рука сжимается в кулак и начинает бить по замёрзшей земле, раз, потом ещё, и ещё, всё сильнее и сильнее. Пусть бы стало больно, пусть бы пошла кровь!

Удар.

Снова удар. В груди зарождается трескучий стон, раздвигает лёгкие, сжимает сердце и вырывается из уст отчаянным криком. Глаза обжигает, начинает щипать. Хоть какая-то боль, помимо душевной!

– Тварь! – Удар. – Так… – удар, – же… – удар, – нельзя. – Кулак встречается с покрытым снегом асфальтом и безжизненно обмякает. – Так нельзя… ТАК НЕЛЬЗЯ!

Собственное эхо глумится надо мной. В горле вырастает огромный каменный ком, и я почти не могу дышать.