Апостол Смерти

Дарья внимательно изучила их обоих и несколько раз перечитала Лерин ник.

* * *

В коридоре, постоянно роняя сапоги и куртку, Дарья торопливо оделась, осыпала Петра Ивановича сбивчивыми благодарностями и извинениями и стремительно вылетела из квартиры.

Я догнал её только благодаря своей сверхскорости. Без варежек и без шапки Дарья выбежала на улицу, унеслась подальше от подъезда, упёрлась спиной в стену торца дома и медленно осела в сугроб. Сумка упала в снег.

Сначала Дарья сидела в полном оцепенении, затем впилась ногтями в голову, будто хотела содрать скальп, скорчилась и повалилась набок.

– Дарья! – засуетился я. – Встань. Встань с сугроба, сейчас же!

Багровые от мороза руки отнялись от головы, но вместо того, чтобы послушаться, Дарья принялась хватать снег, разжимать пальцы и опять сгребать его в кулаки. Слёзы застывали на трескучем морозе, обращаясь в белые дорожки, ресницы слиплись, и глаза уже не могли раскрыться.

Под удушающий плач, от которого казалось, что она вот-вот захлебнётся и потеряет сознание, Дарья отрывисто простонала:

– Зачем… з-зачем ты уш-шёл… Н-н-никита?

– Я не хотел.

– За…ч-чем ты… ос-ставил… м-меня?

– Я не хотел, Дарья.

– Зачем?!

– Прости.

Её слёзы раскалённым маслом обжигали мне сердце, слова впивались в душу стальными клыками и разрывали её, как голодные волки, но я ничего, совершенно ничего не мог изменить. Не мог и утешить её, дать знать, что, несмотря на то, что мёртв – я рядом, я здесь, и мне так же плохо, как и ей. Дарья взывала ко мне, звала и умоляла ответить, но не слышала моей ответной мольбы.

– Никита… – шепнула она, отвердевшей ладонью сжала снег и поднесла к трясущимся губам.

– Господи, Дарья, – шептал я, стоя перед ней на коленях. – Прекрати… перестань мучить нас!

– К-как ты… мог?

– Уходи в тепло. Пожалуйста, уходи.

– Как…ты…мог?!

Её лицо стало одним сплошным бордовым пятном под облепившем его снегом, а красная кожа так стянулась на руках, что покрылась сетью трещин. Дарья надкусила твёрдый ком снега, как яблоко, плача, разжевала его, сжалась в неподвижный комок и вдруг затихла.

Мне стало по-настоящему страшно за её здоровье и безопасность. Она лежала в снегу, без шапки, без варежек, в почти сорокаградусный мороз, и как будто бы не замечала холода.

Я просил, приказывал ей немедленно одеться и уйти куда-нибудь в тёплое место, бесполезно пытался растолкать, но её тело просто поглощало мои руки. Дарья лежала неподвижно, и лишь изредка я мог расслышать сдавленные всхлипы. Вокруг не было никого.