Апостол Смерти

Самый дешёвый отдалённый район города и самое бюджетное жильё. Вот значит, куда забросили тебя мечты.

Была ли это интуиция или воля судьбы, но что-то привело меня на нужный этаж, и я остановился перед одной из самых обычных металлических дверей маленьких комнаток. Наваждение пропало, а из меня как будто бы выкачали весь воздух, оставив вместо грудной клетки смятый вакуумный мешок.

Вот я и здесь. Только стоило ли? Да, приходить сюда было глупо, а уходить ни с чем ещё нелепее. Я собрал волю в кулак и прошёл сквозь дверь.

Комнатка была такой же маленькой, как и у Хеллсинга, тоже старый ремонт и древняя мебель, только здесь было чисто. Ощущалась хозяйская женская рука. Несмотря на темноту за единственным окном, здесь стоял сонливый полумрак. Длинная дневная лампа над письменным столом светила не для цветов, которых не было и в помине, а потому, что хозяйка терпеть не могла круглосуточный зимний мрак и даже спала со светом, чтобы, просыпаясь, лишний раз не подвергать стрессу своё сознание утренним мраком.

Она спала, отвернувшись к стене. С камнем на душе я сел на край постели и стал осматривать рассыпанные по подушке белокурые волосы.

Как же так, Дарья? Ведь ты была полна таких амбиций!

Прошло больше двух лет с тех пор, как я закрыл свой разум от воспоминаний этого периода жизни, но, конечно, его мелочи стучали в окна памяти каждый божий день. Потому что этот период был тяжёлым в плане выживания, но самым счастливым в личной жизни.

Дарья была на четыре года старше меня, хоть и выглядели мы ровесниками. Отличница, умница и первая красавица школы. Сколько парней ошивалось вокруг неё – страшно вспоминать. Ещё когда я был мелюзгой без паспорта, яркая блондинка блистала в школьных коридорах, всегда окружённая старшеклассниками.

Нет, она никогда не была развязной. Как нечто само собой разумеющееся, принимала мужское внимание, но никому не позволяла ничего более приятельского объятья при встрече. Я хорошо это знал и мог с уверенностью поручиться за её целомудрие, по крайней мере, в стенах нашей школы.

Изначально я заметил Дарью, когда та поступила в девятый класс. Это был тот возраст, когда девочки расцветают во всей своей юной красе, избавившись от первых прыщей и грубой угловатости подростковой фигуры. Тогда в них просыпается тяга к моде и к совершенствованию внешности, и, несомненно, кареглазая натуральная блондинка преуспевала в этом, как никто другой.