Сказки Очарованного Города

Он просто рухнул на колени на вытоптанный тысячей ног прошлых носителей Муз пол, сам он не помнил, когда успел подняться, а Эллин смеялась каким-то новым, незнакомым ему оттенком смеха. Смех, как и песня, был её любимым способом самовыражения, что устраивало Неудержимого, не любившего слов, даже более всего. Этот смех был печальным, радостным, тихим, но сияющим, обо всём, что она могла захотеть рассказать … а ещё, как всегда, её смех был счастливым. Он впервые за десять лет улыбнулся ей в плечо.

Эллин шепнула:

— У меня мало времени. Когда солнце взойдёт, я снова исчезну.

— Что я могу сделать? — спросил Неудержимый, избавляя их от излишних словесных конструкций.

— Можешь перестать выглядеть так, будто десять лет прожил страшным занудой, — снова рассмеялась Свободная.

— Так лучше?— он зачерпнул рукой светлячковой воды из фонтана и обрызгал её лицо, — Тебя явно пора умыться. Десять лет в постели – что за лентяйка.

— Кошмарно…— со смехом отряхивая капли с ресниц ужаснулась она, — Я уже десять лет по-настоящему не пела!

Вместе с тем, как её голос усиливался, сливаясь с льющейся из неё мелодией, личико Эллин меняло своё выражение с заводного, щебечущего на лебединое, живое (!), но величавое, как её осанка, особенно в моменты исполнения, новая песня, какой прежде не было в их репертуаре ни в один из веков, ни в один другой раз…

Но раньше так и не бывало.

Когда она закончила, послышались хлопки многих рук, радостный визг Софи, эхо шагов спешащего Хиларайона, смех, чьи-то руки, волосы, потревоженная снова прозрачная пыль…

— Боже мой, я уже не надеялась ждать…

— Эта песня шикарна.

Как и всегда …

— Боже мой, боже мой…!

Всё это перемежалось со смехом Эллин, всеобщим смехом, и его собственным смехом, и смехом, который никому из них лично уже не принадлежал, потому что был соединенным из всех. Они просто распространились по полу беседки, откуда-то появились бумага, ручки, скомканные записи нот или текстов… будто бы не прошло этих трёх тысяч шестисот с лишним дней.

Странно было заниматься всем этим сейчас, но они просто старались убежать от нового главного вопроса, «Что же утром?..» и Неудержимый не мешал им. Он убегал вместе с ними, швыряясь в Софи бумажным самолётиком и мешая Эллин записывать на бумаге ноты, водружая свою головув место ручки на поверхность бумаги цвета слоновой кости.