Дело о золотой маске

Итен, как и многие граждане Челии полагал аристократию — отвратительным пережитком прошлого. Он сам к роскоши никогда не стремился, полагая, что в жизни главное — не количество богатств, а чувство достаточности. Так с чего же ему ахать и охать при виде чужих роскошеств? Не дождутся.

— Присаживайтесь.

Прозвучало скорее приказом, чем любезностью, но Итен не собирался замечать этого. Тем паче не намеревался отказываться. После не самого приятного переноса в его жизни очень хотелось сесть, если не прилечь.

Кресло больше напоминало трон: с высокой спинкой, широкими подлокотниками, приземистое и раскоряченное.

Однако при этом на удивление удобное. Итен опустился в него и будто угодил в жаркие объятья.

«Главное, чтобы выпустило», — промелькнуло в мыслях, но он постарался их отогнать. Это у него в прошлом был случай, когда не слишком смышленого воришку, забравшегося в похожий особняк в отсутствии хозяев, засосал диван. Ситуация, конечно, курьезная, да и воришка сам виноват: уж мог понять, что в такие дома с помощью простых отмычек не попадают.

Вот только желание шутить отбило на раз, стоило припомнить в каком состоянии извлекли тело.

Позже выяснилось, что особняку позволяли «шалить» подобным образом: приманивать воров, снимать внешнюю защиту, позволять войти и… пожирать заживо. И ничего хозяевам за это не сделали, поскольку аристократы, да и преступники лезли к ним сами, подстегнутые азартом и верой в свою удачу.

«Да что-такого-то?! — мелодичный голос юной и, к сожалению, прелестной доченьки хозяев до сих пор всплывал в памяти.

— Нас нижайше благодарить следует за то, что освобождаем Гранвиль от части этих отбросов. А вы чего же?! Решили морали нам здесь читать? Мы, к слову, вашу работу выполнили!»

И ведь Итен видел: она была абсолютно искренна в недоумении и обиде. Она действительно не понимала отчего бы не скормить человека (тем более преступника) древней кровожадной магии. И, уж конечно, ей было плевать и на все прочее: на бедность незадачливого воришки, содержащего семью из пятерых голодных ртов, на его очень скромный «послужной список», на легкий флер чар особняка, недостаточный для обвинений в подавлении чужой воли, но способный стать последним аргументом в споре с самим собой.

«Если бы не полез, то и не умер, — убежденно говорила она. — Сам виноват. Впредь другим наука не злоумышлять против драконородных!»

Итен без зазрения совести уничтожал зарвавшихся магов, переступивших черту, ловил убийц, ликвидировал опасных инорасников.