Дело о золотой маске

Во сне не имелось разницы между сказал и подумал, потому все его мысли озвучивались и при условии присутствия посторонних могли быть услышаны. Теоретически. Итен не знал наверняка.

Развернуться бы, уйти, но тело не повиновалось, и проснуться никак не выходило.

Потому что не могло существовать ничего хуже зеркальных залов. Здесь не было окон, только колонны — тоже зеркальные, как и стены, потолок, пол. Абсолютно зеркальный куб, многократно отражающий вошедшего и источники света. Не считая двери… вернее, дверей — сотен, если не тысяч.

— Только этого не хватало… — прошептал Итен.

У людей, далеких от магии, существовало множество суеверий, связанных со сном и его распознаванием. Им предавались не только малообразованные жители деревень, но и горожане далеко не в первом поколении. Один аж целый мэтр философии утверждал: «Если вы хотите знать, как станете чувствовать себя в посмертии, проанализируете свои сны и свое в них мироощущение». Судя по сказанному, несчастному не посчастливилось всю жизнь видеть одно и то же сновидение, а, возможно, он не поддавался ночным грезам вовсе, проваливаясь в непроницаемую мягкую черноту и сохраняя ее до наступления утра.

Лидар рассказывал, у них в деревне советовали ущипнуть себя за что-нибудь чувствительное, якобы тогда сон слетит. Вот только если маг вздумает себя пощипать или оцарапаться в сновидении, то боль ощутит, а вот проснется с помощью столь изуверского способа вряд ли.

«Магам не стоит заниматься идиотизмом самоистязания, они слишком часто воплощают свои и чужие фантазии», — напутствовала Ирвина Блакарди.

Над рекомендацией надавить на глазные яблоки, не скрываясь, гоготал и сам Лидар. Во-первых, невозможно, находясь в сновидении, закрыть глаза. А во-вторых, ни одному здравомыслящему существу подобное и в голову прийти не может.

Итен не знал, как обстоят дела со снами у других людей или магов, но он всегда знал почивает он или бодрствует. При том, что все чувствовал, умел думать на отстраненные темы, анализировать происходящее и ощущал запахи.

Сейчас пахло воском, лавандой и чем-то тяжелым и сладким до приторности.