Дело о золотой маске

Парад четвероногой и крылатой братии по улицам хоть чуть умалил беспокойство и поднял настроение горожан. Некоторые из них, правда, принялись писать жалобы на городские службы, которые, оказывается, могли выпроводить бездомных животных с помоек, но даже не чесались.

По периметру охраняемой территории, после троекратной проверки, установили артефакты, отпугивающие любое живое существо от границы — первое кольцо обороны. Второе возникло через квартал от первого. Меж ними и расположились представители секретной службы.

Чему бы их ни обучили, а являлись они простецами, к магии неспособными. На набережной остались только маги, причем не из последних.

***

Лидар взад-вперед прохаживался вдоль ограды и хмуро глядел на серые волны. Ему чудилось неладное: то спинной гребень какой-нибудь твари, рассекающий буруны, то клубящаяся хмарь на горизонте. Однако вопреки его ожиданиям погода не торопилась портиться. Снег, покрывший набережную вчера к полудню, сошел, а новый идти не собирался.

Небо пусть и затянули облака, но белесые, не обещавшие пролиться даже дождем.

Прочие полицейские разбились на группки по трое и ждали дальнейшего развития событий. Некоторые тихо переговаривались, другие сосредоточенно сверлили взглядами пространство перед собой. Вопреки традиции, никто не зубоскалил, не жевал, не травил байки и не стремился разрядить обстановку как-то еще: понимали, чем может обернуться для них выход в реальности тонкомирных тварей.

Когда со стороны управления показался самоходный фургончик, в каких обычно возили преступников, Лидар незаметно перевел дух.

Торчать на набережной в гордом одиночестве надоело ему до зубовного скрежета. Да и само ожидание порядком достало и все чаще напоминало о знакомом с детства изречении: лучше кошмарный конец, чем ужас без конца.

— Скорее бы уже все завершилось, — вместо приветствия произнесла Ирвина Блакарди, то ли очень тонко уловившая его настроение, то ли испытывающая схожие чувства.

Лидар кивнул.

— Киршиц продолжил скандалить? — поинтересовался он, сверля самоходку взглядом.

— Киршиц уехал, не желая смотреть на казнь дочери.

— Так и назвал: казнью?

Ирвина кивнула.

— То, что ее не удержать в реальности, он понял; то, что девица согласилась помочь, — тоже. Да и не ожидало бы ее ничего хорошего в случае имперского приговора. Ладно, —она качнула головой, — неважно. Уехал и уехал.

— Такие не успокаиваются, — заметил Лидар.