Дело о золотой маске

— Резерва почти нет, так откуда бы взяться полноте, — проворчал Итен, и зря он в этот момент не смотрел на Варгата Дофина, иначе непременно заметил бы хитрую ухмылку, коснувшуюся его губ.

— Голос у тебя прежний. Огнем не плюешься и вряд ли начнешь. Я если что и предреку, то лишь небольшие изменения внутреннего свойства. Драконы — существа магические. Потому страдать по поводу резерва можешь забывать уже сейчас. Очень скоро из постовых переведут в боевые, уж не знаю, утешит это тебя или расстроит.

— Расстроит?! — переспросил Итен.

Он собственным ушам не поверил: — Да я… и мечтать не смел!

Доктор Дофин поморщился и тяжело вздохнул.

— Ну-ну… — протянул он. — Ты слишком молод, рано остался один, лишившись тех, кто мог бы испугаться за тебя. Вот и забил голову романтической чушью, пошел в полицию, не понимая, что окружать тебя будет только грязь, смрад и кровь. И станешь ты копаться в этом всем за отвратительно низкое жалование.

Итен открыл было рот, затем вспомнил, как пробовал переубедить Эрвина Мокау, произносившего похожие слова, и закрыл.

Бесполезно. Никто никого ни в чем не переубедит, можно лишь испортить отношения, а это казалось Итену верхом неблагодарности.

— Тебе дали шанс на лучшее будущее, однако ты не хочешь ничегошеньки менять, — заключил доктор Дофин за него.

Итен согласно кивнул, сказав:

— Меня устраивает моя бытность.

— Жаль. Ты мог бы неплохо устроиться в жизни, став сноходцем.

— Кто? Я?! — удивился Итен. — У меня никогда не имелось соответствующих способностей, да и зачем?.

.

То, что их мир не единственный в бескрайнем Мироздании, знали все: и маги, и простецы. Утверждать обратное брались лишь фанатики, считавшие, будто от людей скрывают правду ради… сокрытия правды и только. Они же проповедовали веру в единственную жизнь, дающуюся человеку, а за порогом ее… подстерегало то ли ничто, то ли какое-то судилище, которое до конца неясно кто устраивал и с какой стати. А еще утверждали, будто суша плоская, а не в форме яблока. Странные люди и нелюди.

Итен полагал их немного ненормальными и слишком зацикленными на своей важности. Ничем иным он не мог объяснить их любовь к проповедям и заявления об обладании истиной, никому иному недоступной.

Тонкий мир, в который переселялись бессмертные души после смерти их тел, омывал все материальные миры, как океан — континенты и острова. В него же попадали люди во время сна, однако лишь немногие из них могли делать это осознанно. Таких и называли сноходцами.