Черна кость

— Я неправильный фай. Комнату с мансардой снимаю, вместо того, чтобы самому строиться, чай только выбирать умею. И готовить не люблю, — фай принюхивается, глядит в сторону кухни, — ниери Эна, это же булочки. Да? — по-кошачьи жмурится и добавляет мечтательно, — с начинкой...

А там плещет вода, пахнет вовсю накрытая полотенцем выпечка, там гремят посудой и, кажется собирают на стол. Все это время он бесшумно ходит по комнате, снова, как в первый раз разглядывает вышитые картины на стенах, широкое лоскутное покрывало, сейчас цветным ворохом лежащее в изголовье узкой жесткой кровати.

И потом, пока женщина медленно, внимательно просматривает запись, то останавливая, то прокручивая отдельные эпизоды снова и снова, фай с ногами устраивается на давешнем сундуке. Наблюдает. На экране девушка идет вдоль стены, ведет по стене рукой, падает... Женщина за столом останавливает запись, в кадре на экране девушка уже лежит у стены, а фай, протягивая руку склонился над ней.

— Ты мне еще скажи, что девочка абсолютно нормальна, — не понять, Дражэна недовольна или вовсе даже наоборот.

— И скажу, — отзывается фай. — Потому что она нормальна.

Теперь уже Дражэна оборачивается, с сомнением во взгляде выгибает бровь: «Ой ли?». Фай довольно ухмыляется будто этого и добивался, и тут же продолжает:

— По крайней мере была, до того как ее нашли в луже около выбитой двери. Это я туда ездил, и ручаюсь, случай все-таки мой, — храмовый фыркает, вспоминая, как собирался на бредовый выезд и еще спорил с водителем, так кто окажется их клиентом: непонятная девица или мужик, что их вызвал.

Разговор они продолжат уже в кухне. Но на ставшее привычным «Поменьше бы ты улыбался, Льерно. И какой умник тебя „Красавчиком“ приложил?» храмовый не станет отшучиваться, мол мама с папой и приложили, а ответит встречным:

— А вы бы, ниери Эна, лучше объяснили, про какой квартал здесь, в Каменье, девочка рассказывала? Если знаете, конечно.

— Црна Косха это. Чего тут знать.

— Как это... — фай подбирает слова, — общими? Как это будет на общем?

— Третий низинный.

Да наверное не только третий. Стрха Орадба там еще, близко.

Фай смотрит пристально. Подхватывает сказанное, взвешивает — тяжело и оставляет лежать: «Не понимаю». Эна смеется и, не говоря ни слова, кладет на раскрытую ладонь пузатую булочку, присыпанную ванильной пудрой. Теплую. Наливает пахнущий травами чай себе и гостю.

— Мне по секрету наша Раданка сказала, ты страшные истории любишь. Слушай.