Скандал в Дуате

Затем я медленно, тщательно обследуя пол и мебель, прошла тем же маршрутом, по которому в своем сне ползла ночью по прихожей. 

Браслет болтался на выступе тяжелой картинной рамы около входа в гостиную. 

Эту картину я приобрела несколько лет назад в арт-салоне. Мне понравилось, что картина выполнена в светлых тонах, большая, в богато декорированной белой раме. Именно светлого пятна не хватало тогда в моей квартире, где я в припадке ремонтного безумия поклеила темно-зеленые обои. Ужаснулась позднее, а пока клеила, нравилось.

 

На картине был изображен уголок Венеции − ряд старинных фасадов над каналом, по которому фланируют гондолы. Венеция − по-карнавальному многоцветный город, но у каждого художника свой взгляд. Автор моей картины увидел Венецию молочно белой, почти засвеченной. Контуры и детали зданий вырисовывались в летящих, едва заметных серых и бежевых штрихах. 

Мы с Асиком называли эту картину «белым квадратом». 

Теперь этот квадрат стал бледно-зеленым. 

Без единого молочного пятнышка.

Как я раньше не обратила внимания? 

Я осторожно сняла браслет с выступа и надела на руку. Некоторое время стояла перед картиной, не понимая, что происходит. С каких пор она бледно-зеленая? С минувшей ночи? 

И браслет действительно зацепился за раму. 

Это был не сон. 

В кухне я жадно выпила стакан ледяной воды, потом набрала номер единственного человека, в чьих глазах не боялась показаться умалишенной. 

Рабочий день Иры начинался на два часа раньше моего.

Она была  пунктуальным начальником отдела продаж. Приходила на работу минута в минуту уже в образе офисного деспота. Ира ответила мне суровым тоном беспощадной начальницы, которая в рабочие часы не делает послаблений ни себе, ни людям. Наверняка вокруг нее в этот момент сновали подчиненные, и она не собиралась показывать им, что тоже человек. . 

− Ира, посоветуй мне что-нибудь. Я в ужасе. 

Я отчетливо услышала хлопок от падения тяжелого предмета. Ира что-то уронила.

Действительно: я никогда не обращалась к ней с подобными просьбами. В нашем тандеме советовала и спасала всегда я.

− Ээ… Малышка, ты не заболела? − спросила она напряженно, впервые назвав меня малышкой. 

Я кратко и без эпитетов изложила ей свой сон, который сном больше не казался. 

− Очнись, − строго ответила Ира после некоторой заминки. Очевидно, ей потребовалось время, чтобы уединиться в более подходящем для такого разговора месте. − Не говори ерунды.