"Чужая сила"

– И что я с тобой поперлась? – с Маринки тоже слетело благодушие, она то и дело останавливалась почесать исколотые травой и искусанные насекомыми ноги. – Нет, все-таки живая природа хороша только в виде программ «Нэшнл географикс».

– Просто мы с тобой сугубо городские люди, нет у нас к этому всему привычки, – высказал свое предположение я. –. Да блин!

Я снова оступился и чуть не упал. Судя по всему, тут весной какой-то большой трактор проехал, пропахав изрядных размеров борозду. А может, тут пожизненный рельеф местности такой.

В общем, мы на этом поле не двадцать минут потеряли, а куда больше. Нет, будь здесь асфальт – и слова Талгата оказались бы правдой. А так – куда там.

– Ты как хочешь, а я еще раз в эти колдобины не полезу, – заявила Маринка, с печалью глядя на свои икры, все в расчесах. – Обратно по дороге пойдем. Она по-любому лучше, чем это поле.

– Поддерживаю, – кивнул я, вытирая со лба обильный пот. – Я и сам того же мнения. А еще я предлагаю минут десять передохнуть вон под той замечательной березой.

– Дай попить, – потребовала Маринка. – А то я сейчас сдохну.

Что до состояния дороги – тут Талгат не соврал. Собственно, я бы даже слово «дорога» тут подверг сомнению, это как-то по-другому называется, на мой взгляд. Она была не просто раздолбана, что для наших краев обычное дело. Она была… Вздыблена, это определение подходит лучше всего. Я даже заподозрил, что это эхо войны. Насколько я помню, в 1941 по этим местам прошли немецкие танки, изрядно раскурочив все, что только можно.

Глина и земля, из которых она состояла, местами застыла в столь причудливых формах, что это можно было принять за инсталляцию, а никак не за колдобину. Хватало в этих рельефных красотах и воды, причем в ней уже завелась жизнь. Я видел тритона, сидящего на глиняном гребне, а в одном месте вроде как даже плеснула рыба.

Тут, сдается мне, и на «Паджеро» особо не проедешь. Здесь что-то посерьезней нужно.

Впрочем, нас это не сильно печалило, мы топали по обочине, засыпанной ковром из еловых иголок. Березняк сразу после поля сменился ельником, причем серьезным, глухим, из тех, в котором ни звуков нет, ни просвета. Все, что у нас было – эта самая обочина да синяя полоска неба над головой. И, конечно, комары в огромных количествах.