Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию. Междукнижие

Или ладанка, или родовой нательный крестик, принадлежащий целой плеяде неплохих людей и напитавшийся от них добром.

А по соседству, правее, другая могила. Более свежая, если рассматривать с точки зрения истории. Полусгнившая железка в форме вытянутой, усечённой пирамиды с обломанным штырьком на конце. Серёга знал — раньше подобное надгробие венчала красная звезда. Так хоронили или солдат, или тех, у кого при СССР родственники не решались следовать традиционным погребальным канонам. Причины у людей могли быть разные, от безденежья до неприятия религии.

У Иванова так деда, маминого отца, похоронили. Тот из атеистических соображений настоял именно на красной звезде, о чём особо проинструктировал бабушку. Молодым умер, немногим старше его самого. Скоротечное воспаление лёгких, которое из-за вечной занятости и нежелании ходить по докторам, перенёс «на ногах. В больницу отвезли в последний момент. Не успели...

И от могилки с обломанной звёздочкой несло нехорошим. Чем — парень и сам не мог объяснить. Спроси его кто об этом — сказал бы, что этого человека закопали с облегчением.

Кто там лежал — осталось загадкой. Имя и фамилия погребённого не сохранились.

— Хватит, — убеждённого произнёс инспектор, выбираясь к дорожке для живых и еле сдерживаясь, чтобы не сплюнуть. — Тафофилом(**) не был, нефиг и начинать.

Отряхнув брюки от колючек и листьев незнакомого, но крайне липучего кустарника, он неторопливо пошёл в сторону деревни. К людям.

(*) Строка из песни «Проклятый старый дом» группы «Король и Шут»

(**) Тафофил/тафофилия — пристрастие к кладбищам, надгробиям и похоронным ритуалам.

Глава 3 Хохлатки, лонжероны и неудалённые закрылки

Деревня, казавшаяся ночью большой и оживлённой, встретила Серёгу недружелюбно, являя вместо пасторальных коровок с овечками провалившиеся крыши заброшенных домов, прилёгшие «отдохнуть» заборы, повсеместные следы варварски вырванного для сдачи в металлолом железа, выбитые окна, за которыми виднелись сырые, отталкивающие внутренности бывшего человеческого жилья.

Одно строение, другое... Между ними — пока не разворованный, но уже заколоченный сруб с запертыми ставнями и тишиной на подворье. Ещё один...

Обитаемые края начинались ближе к центру умирающего населённого пункта.

Не желая тратить время на обход каждого жилого дома, инспектор попросту пошёл к сердцу здешнего общества — продуктовому магазинчику, расположившемуся на месте бывшего, судя по барачным архитектурным формам, колхозоуправления или амбулатории.