Йаари-Ра /как воля и представление/ + Голубая Глубина

- Я уйду, но не исчезну. Бабушка Лара ушла, твой папа ушел - из этого мира. Но где-то, когда-то - они есть, звучит их музыка и летит их свет сквозь вселенную вечно.

- Вечно - это очень долго, - согласился Витя. Я обнял его и повернулся к его матери.

- Все документы - в сейфе наверху, - сказал я. - Там есть и деньги, но не так уж много, впрочем, вам надолго хватит. Полиции скажи, что мол, водки мужики выпили паленой. А девочкам по-настоящему объясни, уж как сама поняла.

- Денис Иванович... - сказала Наташа.

- Прощай, доченька, - сказал я. - Хорошо живи и любить не бойся, никогда. А сейчас глаза прикройте оба, а то обожжёт.

И кивнул Ворону - пойдем. Еще успел человеческими глазами увидеть край собственной вспышки и гаснущими нервами почувствовать, как тело плашмя осело на дощатый, моими же руками сколоченный пол. Услышать горестный вскрик Наташи.

И я развернулся, всем собою, не стянутым больше оковами плоти, растянулся во все небо – холодное белое небо над Звёздным Садом.

Я летел к Вершине Древа – на битву за тех, кого любил, и рядом со мною парил черный ворон, ослепительно сиял мой Свет, и во мне билось мое Слово.

А все остальное, как говорится, "rust and stardust".

ГОЛУБАЯ ГЛУБИНА

1. дед Егор

Когда я впервые увидел деда Егора, мне было шесть лет.

Мы ехали на семейную встречу – через лес по частной дороге, через озеро по мосту, в огромные кованые ворота.

- Как же я ненавижу это место, - сказала мама и потянула с шеи шарф, будто он ее душил. Ее духи пахли тревожно. Я пролез рукой между боком машины и сиденьем, и вцепился в мамино пальто. Мама накрыла мою руку своей. На меня она не смотрела, щурилась вперед, где из зелени ухоженного сада выступали колонны дома.

- Кто его любит, - процедил папа, паркуя машину среди десятков других. Наша не была большой и блестящей, выглядела менее дорогой, чем машины родственников – даже в шесть лет я это понимал.

Мы отстали от папы, потому что я уронил свой том Чуковского в усыпанную осенними листьями траву и мама его вытирала шелковым шарфом с птицами. Она присела и ее глаза стали вровень с моими.

– И вот что, Кирюша, - сказала она. – Говори поменьше. А лучше вообще помалкивай. Книжку открой и сиди читай, хорошо?

- Мам, а разве эти люди – не наша семья?

Мама кивнула.