Воронов дар. Изнанка прошлого

Например, о том, как сильно она меня разочаровала. Милая, нежная и невинная Милана, которой я её всегда считал, оказалась совсем другой. Моя Мила не могла устраивать разгульные вечеринки с таким обилием алкоголя. Она просто не была способна на это. А эта Мила готова на всё, чтобы понравиться кучке сопливых и надменных аристократов.

Но я ничего этого говорить не стал, я больше не знал, как с ней говорить. Она молода и в силу молодости — глупа. Всё, что бы я ей ни сказал, она воспримет в штыки, потому что у нас слишком разные взгляды на жизнь.

В этот миг что-то надсадно хрустнуло и сломалось внутри меня и рассыпалось. Та, о которой я так мечтал в прошлой жизни — умерла. Рассыпался ее нежный образ, как и развеялась та любовь. Мила, которую я любил, осталась в прошлой жизни. А эта Милана Арнгейер другая — она чужая.

Я ничего не говорил, я просто молчал. Время шло, и я сейчас нужен был Якобу. И я решил, что к чёрту алиби, к чёрту эта идиотская вечеринка, и к чёрту Милану!

— Уходи, Ярослав! — всхлипнув, воскликнула она.

Я молча кивнул, я тоже не хотел её видеть.

Я подошёл к столику с алкоголем, схватил графин с ликёром, сделав несколько больших глотков терпкого жгучего напитка. Мне было плевать, напьются ли сегодня мои одноклассники до безобразного вида, меня волновала только Мила, но теперь и это стало безразлично.

Не прощаясь, я забрал графин и решительно зашагал прочь. Впервые за время пребывания в прошлом мне захотелось напиться до беспамятства. Но я этого делать не стал, мне нужна ясная голова, да и мой молодой неподготовленный организм к подобному ещё явно не готов.

Содержимое я разлил вдоль аллейки, ведущей к центральным воротам особняка Арнгейеров, эдакий маленький символичный акт мести, который почему-то принёс мне облегчение.

К воротам уже начли подъезжать дорогие тетраходы одноклассников, я ускорил шаг — встречаться с ними мне совсем не хотелось.

Я оставил пустой графин у ворот и быстро выскочил на улицу. Как раз в этот миг из первого тетрахода вылезала разряженная Жанна Клаус со своими подружками, меня они, к счастью, не заметили.

Особняк Арнгейеров остался позади, как и шумный смех развесёлых подростков. Осталась там и моя надежда на счастливую семейную жизнь, с женщиной, которую я всегда считал идеальной. Но теперь я осознал, что только в моём воображении она была такой. Спали шоры, и я наконец прозрел. Вместо досады я почему-то ощутил облегчение, потому что теперь я свободен от надежд и любви.