Я сноходец

Из-за этого несколько раз схлопотал двойку по поведению, после чего по совету бабули, в один из дней принес с собой небольшой сборник сонетов Шекспира, хотя бабушка и всячески противилась этому, но ничего более компактного другого автора найти просто не удалось. А тащить с собою огромный том Вальтера Скотта было просто лень. Придя на английский, я просто раскрыл брошюрку и начал ее читать. Увлекшись забыл где, я нахожусь и совершенно перестал обращать внимание на учителя. Очнулся после того, как меня несколько раз толкнули с задней парты и тут я услышал свою фамилию.

- Зверев, может ты расскажешь всему классу чем занимаешься на уроке, вместо Английского языка?

- Английским, Раиса Исхаковна. – Отвечаю я, поднявшись со своего места.

- Что-то я не вижу у тебя на парте учебника, зато прекрасно вижу постороннюю книгу.

К моему удивлению. Диалог происходит на русском, видимо для того, чтобы остальные ученики в классе, лучше поняли мою вину, которой я за собой совсем не вижу.

- И что же мы читаем? – продолжает учительница наш диалог.

- Сонеты Шекспира. – отвечаю я ей.

- Что ж, я согласна с тобой что сонеты довольно занимательное чтение, но дело в том, что сейчас у нас урок английского, и здесь и сейчас принято и говорить, и читать именно на этом языке.

- Но я и читаю на нем, - отвечаю я ей и для примера зачитываю один из сонетов.

From fairest creatures we desire increase,

That thereby beauty's rose might never die,

But as the riper should by time decease,

His tender heir might bear his memory:

But thou, contracted to thine own bright eyes,

Feed'st thy light's flame with self-substantial fuel,

Making a famine where abundance lies,

Thyself thy foe, to thy sweet self too cruel.

Thou that art now the world's fresh ornament

And only herald to the gaudy spring,

Within thine own bud buriest thy content,

And, tender churl, mak'st waste in niggarding:

Pity the world, or else this glutton be,

To eat the world's due, by the grave and thee.

- В переводе это звучит примерно так. - продолжаю я и вновь заглянув в книгу перевожу написанное там.

От всех творений мы потомства ждем,

Чтоб роза красоты не увядала,

Чтобы, налившись зрелостью, потом

В наследниках себя бы продолжала.

Но ты привязан к собственным глазам,

Собой самим свое питаешь пламя,

И там, где тук, ты голод сделал сам,

Вредя себе своими же делами.

Теперь еще и свеж ты и красив,

Весны веселой вестник безмятежный.

Но сам себя в себе похоронив,

От скупости беднеешь, скряга нежный.