Покров

Поняв, что пока лучше не дёргаться, она сжалась в комок рядом с Гаврилом, сидевшим на коленях. Снизу хорошо было видно его окровавленные ноздри.

– О великий! – снова заорал Короедов где-то позади. – Мы приносим тебе дар! Та, кого ты велел привести, но которая так и не поклонилась тебе! И тот, кто должен был сегодня принести тебе её! Он тоже не захотел быть с нами!

Судя по тому, как резко дёрнулась голова Гаврила, Короедов, дал ему подзатыльник.

– И ещё вот эта!

Теперь пихнули Василису, и она, как сидела скрючившись, так и упала.

– Они не хотят быть с нами и мешают нам! Прими их в дар и исполни наши просьбы! – Короедов достал откуда-то папку с торчащими из неё листами и аккуратно положил на Зоин впалый живот.

Толпа поклонников зашевелилась, но в следующий миг по полянке пронёсся ветерок, так что все снова замерли.

– Последний шанс, – прошелестело в голове Василисы.

Короедов подобострастно закивал и засуетился вокруг ящика с Зоей. К нему на помощь поспешила жена в красном блестящем платье и с замысловатой причёской.

До Василисы доносился приторный запах её духов. Вдвоём они убрали изо рта Зои верёвку и помогли ей сесть в ящике. Видимо, у Зои тут же закружилась голова, так что она, тяжело дыша, повалилась на бок.

– Поклонись мне, – пронеслось над полянкой. – Ты лучшая из всех, но лишь я могу раскрыть твою силу.

Зоя, слабо и осоловело улыбнувшись, легла обратно в ящик.

– Она не желает тебя, господин! – проверещала Маркета Павловна.

– Теперь ты!

Гаврила будто ткнули в грудь, дёрнув за подбородок. Его голова запрокинулась, он судорожно хватал воздух ртом.

– Поклонись же! Ты получишь то, чего так страстно желаешь!

– Давай, сынок, сделай, как тебе велят, – проскрипел где-то рядом голос главы администрации. – Всего-то и нужно, что поклониться.

Лисовский подскочил и стал давить Гаврилу на затылок, пытаясь наклонить его голову. Но Гаврил так и не склонился – сидел прямой, как столб.

– Глупый мальчик, – прошептал голос. – Я всё равно получу вас обоих!

Лисовский оскалил зубы и ударил Гаврила по голове. Но тот даже рта не раскрыл, только издал носом хлюпающий звук.

– Он первый! – разнёсся над полянкой уже не шёпот, а трубный голос, от которого скручивало желудок.