Тени. Охотники на ведьм

Тень превратилась в мелкую неприятность на фоне резонирующего в костях звука, который вытеснял все, даже страх перед неминуемым увечьем. Мозг был готов вскипеть, как хомяк в микроволновке. Ева зашелся в беззвучном крике. Тело пошло трещиной, будто у разбитой фарфоровой куклы. Разлом побежал от затылка вниз по шее и вдоль руки. Он ширился. Внутри не было ни костей, ни мяса, только чернота. Нечто темное и сильное лезло из него, разрывая оболочку.

Разлом добрался до тени. В нем мелькнул проблеск света — тень вспыхнула светло-голубым огнем и пропала без остатка.

Все исчезло. Мгновение — и нет ни гула, ни давления, ни тени. Ни боли. Только усталость.

Женя рухнул на холодный кафель. Он притянул к себе пострадавшие руки. От пальцев до локтя, где была тень, кожа пузырилась и слезала, а разлом медленно сходился, оставляя синеватую фигуру Лихтенберга. Ева сунул палец в еще не заросшую дыру на предплечье. Это была плохая идея — тело свело от боли, перед глазами заплясали черные точки, и все вокруг затянуло зернистым маревом.

Стас с шумом распахнул дверь, сорвав шпингалет.

— Все норм… — прохрипел Ева и попытался встать на трясущиеся ноги.

«Да. Объяснить это будет непомерно легче, чем незакрытую воду. Молодец, Женек», — подумал Ева, пытаясь принять вертикальное положение и пройти в коридор. Ноги подкашивались, голова кружилась, он будто сошел с тренажера подготовки космонавтов.

Стас схватил Еву, впечатал в стену.

— Бля… Да ты вмазанный!

— Я? Нет… — Ева не знал, как и что соврать.

— Да не пизди! У тебя зрачки сузились.

Вот это было чем-то новым. Зрачки у него расширялись, когда он смотрел в тени. Ева огляделся: чернота по углам и неестественный сумрак. Он был все еще в тенях. Просто в новом, непривычном режиме. Что-то было иначе. Ева бы определенно задался этим вопросом или тем, какое оправдание придумать, если бы ему не стало совсем дурно.

«Мне надо покинуть тени», — Ева не знал наверняка, но догадывался, что дело в этом.

— Мне надо прилечь.

Это было похоже на резкий скачок давления, у него были такие лет в тринадцать: чернота перед глазами, земля уплывает, а силы исчезают в ноль.

Ева сделал два шага и упал. На диван его затащил Стас.

— Придурок. Спрашивал же, колешься ли ты. Че, блять, правду не сказать? Думал, такую хуйню можно скрыть, сука блять. Эй… — Стас похлопал Еву по щекам. — Ебать… Ты что отъезжаешь?

Засада была в том, что лучше не становилось. И судя по черно-серой сопле, раскачивающейся от сквозняка на карнизе, тени он так и не покинул.