Он вам не демон

— Ты подверг опасности самое дорогое, что у нас есть! Наших детей! — обличает его бородач, указуя перстом мерзкого вражину. — На это ареопаг единогласно требует от тебя: выйди на ристалище и убей чудовище, или будь сам убит им!

Мороз пытается что-то там доказывать, машет руками, но камера отвернулась, и больше его не слушает. А я обтекаю. Обалдеть, как всё повернулось! Ещё и детей через сетку я нашинковал! Эта сумасшедшая видимо здесь ни причём! Да кто она вообще такая? Дочка самого главного с бородой? Тогда мне точно крышка.

Ворота открываются, и я вижу перед собой растерянного и испуганного Лже-Алексея. Ему даже не дали никакого оружия! Хотя я видел, что у родителей бойцов много чего по карманам оставалось. Но он быстро берёт себя в руки и подходит ко мне.

— Мне очень жаль, что всё так вышло, — разводя руками улыбается он, после чего снимает дорогой пиджак и отбрасывает его на единственный клочок травы, непострадавший от “платьица”. — Надеюсь ты понимаешь, что против меня у тебя нет ни единого шанса.

Поэтому давай это быстро закончим…

Но я уже остановил время и внимательно слежу за медленным, относительно меня Морозом. От его слов вниз опускается пар. И с каждым звуком он становится насыщеннее, но белоснежная рубашка отлично маскирует этот эффект. Хотя уголки расстёгнутого воротника уже покрылись инеем. Как я и думал — холод! Достаю из кобуры пистолет и выпускаю очередью все пятнадцать патронов. Первые четыре пули отскакивают от кусочков льда перед его грудью.

Пятая и шестая разбивают лёд, но вмерзают в него и падают. Остальные пробивают грудь, а затем и шею моего несостоявшегося бизнес-партнёра. Пробивают, оставляя огромные рваные дыры, из которых сочится дым. Или пар. Подхожу к нему и с лёгкостью забираю его искру. Она большая, старая, сильная и ни к чему не привязана. Мороз осыпается пеплом на землю, которая тут же начинает уходить у меня из-под ног. Сознание тоже норовит куда-то уплыть, но я держусь за него зубами!

Иначе мне конец.

Ко всему прочему замечаю, что время всё ещё остановлено. Но это не мешает мне наблюдать за тем, как изменяется моя суть. И не мешает этой сути меняться. Стенки дирижабля покрываются скорлупой, которая от вливающихся в меня рек Благодати становится всё толще и крепче. А чем прочнее скорлупа, тем больше благодати может в ней находиться. Когда приток её превращается в тонкий ручеёк, в моей скорлупе переливается что-то похожее на насыщенный водяной пар.