Трудоголик

— Скажи ему, что я веду Древнего Хозяина Душ!

— Да! — послышался голос из-за угла, а следом — трель из громких отрывистых слогов, закончившихся какой-то распевной фразой.

Сообразив, что надо соответствовать заявленному образу, я взмахнул халатом и встал в позу, которую можно подглядеть в знаменитом фильме про юных волшебников — или в не менее знаменитой серии игрушек-файтингов. Руку с прутом поднял на уровне глаз, прицеливаясь, словно волшебной палочкой, скорчил грозную мину, а левой рукой махнул, мол, подходи.

Я пока ещё плохо понимал мимику местных разумных, но что-то схожее есть во всех невербальных сигналах. Нападающий варвар изменился в лице. Как-то оторопел, напрягся и, вместе с тем, приосанился. Прошли томительные две секунды. Кинжалы спрятались за пояс. Затем нижними руками он странно погладил себя по щекам, от ушей к носу и наклонил подбородок вниз. Спросил что-то тихим незаметным голосом. Послышался голос Рюрика из-за угла:

— Я тут! Связанный!

— Рюрик, он один? — спросил его Энтон.

— Да! Он спрашивать — что стать с его сотоварищем?

Я посмотрел на Энтона, и тот кивнул. Ну, что ж, поимпровизируем.

— Моему другу пришлось принести их в жертву, чтобы вернуть мне человеческий облик. Переведи.

Рюрик перевёл, и в глазах скра появился испуг. Он снова громко спросил что-то, бросив через плечо.

— Что теперь? — послышался голос Рюрика. — Ты его тоже съедать?

— Я... я, блин, не говорил, что съел этих его.

Но Энтон меня тут же заткнул, сказал вполголоса:

— У них это один глагол. Скажи ему, Рюрик, чтобы убирался поскорее!

— И освободил! Связать! Я лежу, верёвка связанный тут...

— Нет! Стой, — остановил его я. — Прикажи ему, во-первых, освободить себя. Затем прикажи основать здесь культ моего имени, да, типа, чтобы внизу всё, что осталось от капсулы, всячески оберегалось и охранялось от других бандюганов. И чтобы адепты. А если не сделает за один год — я его съем.

Рюрик, которого я до сих пор не видел, затараторил, а скра-варвар несколько раз менялся в лице. От удивления — к радостной улыбке, а затем — обратно, к ужасу. Затем он повторил жест, видимо, это означало согласие. Развернулся — совсем по-армейски, как по струнке, шагнул обратно... и вдруг поменялся в лице. Нахмурился и рявкнул.

— Ырда! Уну Кну Кха! Уну Кну кха!

Снова достал кинжалы с пояса и пошёл на нас.