Судья

Я всё свое время смогу подарить Вам, – произнесла дама, протискиваясь на свое место. Усевшись же, она тут же наклонилась ко мне и прошептала на ухо. – Должна Вам сказать, что на самом деле наш сосед не совсем хороший человек. Я это чувствую. Не знаю как, но чувствую. Уж Вы поверьте мне. И собеседник из него никакой. Вот так вот.

- Да Вы что, – пробормотал я.

- Да, да. Так и есть. Несомненно! – подтвердила свои слова дама, откидываясь на своё кресло, и, словно спохватившись, тут же вновь повернулась ко мне и протянула руку.

– Боже, я же не представилась. Это просто недопустимо с моей стороны быть такой невоспитанной. Извините меня, будьте любезны. Меня зовут Тамара Витольдовна Ростова. Такая вот знаменитая фамилия. Очень знаменитая. Но для Вас, мой милый друг, я – Тамара. Просто, Тамара.

- Даниил, – представился в свою очередь я и, неожиданно для самого себя, не пожал протянутую мне руку, а поднёс её к своим губам и поцеловал.

- Какой галантный молодой человек! – восхитилась Тамара, не выказав, однако, при этом ровно никакого удивления от моего поступка.

– Какая это теперь редкость. Не то, что некоторые, – многозначительно кивнула дама в сторону третьего нашего соседа. – И какое у Вас прекрасное имя. Оно Вам так идёт.

- Спасибо, спасибо, – закивал я в ответ. – Очень лестно. Только моей заслуги в этом нет никакой – так меня родители назвали.

- Не скажите! – возразила Тамара. – Бывает, конечно, что живут на свете Вольдемар Иванович Быдлов да Кристина Никифоровна Гопота. Тужатся, пыжатся, да только имя их никто и не помнит.

Все по фамилии зовут. Так правильно. А вот Вас по имени называть хочется.

Маленькая лесть, так естественно прозвучавшая из уст Тамары, была, несомненно, приятна, располагала к гораздо более благосклонному отношению к даме. Хотя, надо признать, моя соседка и так производила довольно приятное впечатление. И глаза её (опять глаза!) смотрели ласково, по-доброму. Не знаю, чем уж ей не угодил спящий у иллюминатора мужчина в бежевом плаще, и что вызвало у него такое неприятие к этой милой даме, но вот меня общество Тамары вполне устраивало.

Разговор, тем временем, всё продолжался и продолжался. Постепенно, как я и предполагал, от меня требовалось слов произносить всё меньше и меньше. Вскоре я ограничивался одними лишь междометиями и, наконец, разговор превратился в заранее предвиденный мною монолог, где я оказался благодарным слушателем, изредка кивающим головой в знак согласия со всем, о чём вещала Тамара.