Мрачные сны Атросити

По пути он заметил, как худенькая рыжая женщина выбралась из палатки и сонно потянулась. Ива тоже была рыжей. И в душе вдруг с новой силой стала разливаться горечь утраты.

В эмалированной тарелке плавал бледный жидкий бульон, таким едва ли можно было наесться. Со всех сторон доносился стук ложек о металл и чавканье. Пахло старыми куртками, костром и влажными речными камнями.

– Кино – величайшее изобретение человечества. Помните, какой у нас был славный кинотеатр на Кратерной? – снова держал речь мужчина с соломенными волосами и побледневшим фингалом.

Его здесь прозвали Симоном – за то, что впервые он появился в лагере с пластинками старинного композитора, носящего это имя. В своей восторженности он походил на юродивого. – Вот тратишь один час своей жизни, а взамен что получаешь? Чужой опыт, который сам никогда не прожил бы. Кино делает зрителя сверхчеловеком.

Послышался пренебрежительный харчок.

– Ерунда, – вновь вступила с ним в спор тощая женщина в вязаной шапке по прозвищу Леди. В довоенные времена она была танцовщицей, потом лишилась профессии и как-то очень быстро состарилась, судя по ее же рассказам.

От повадок танцовщицы в ней и следа не осталось, хотя частенько отхаркивалась она не из-за грубого нрава, а из-за болезни. Той самой, от которой слегли несколько человек в лагере. Леди же держалась бодро, и цвет лица у нее был почти здоровый.

– Почему это? – терпеливо спросил Симон.

– Перед закрытием кинотеатров крутили одни лишь военные фильмы. К зверю такой опыт. Не было в них ничего хорошего.

Мрак.

– Героизм! И правда жизни. К тому же, еще раньше было много других фильмов. Почему ты все время вспоминаешь плохое?

– Потому что я – нормальная, – Леди прокашлялась. – А нормальный человек цепляется за плохое и хорошо его запоминает. Это инстинкт выживания.

– Но это противоречит разумной жизни, – возразил Симон. – Человек разумный цепляется за хорошее. В конце концов, все плохое существует в мире лишь для того, чтобы лучше виделось хорошее.

– То-то ты так хорошо живешь, умник, – съязвила Леди.

– Не все ли равно? – вмешался громкий и бодрый голос лысеющего смуглого мужчины, чье лицо было перепачкано землей, не смытой после рытья туннеля. Он кутался в длинную темно-серую куртку и переминался с ноги на ногу, вороша камни тяжелыми изорванными сапогами. – Мы – живы, вот что важно! Ура!

И с этими словами все подняли вверх тарелки и чашки, будто приветствуя праздничный тост. Марк с интересом и недоумением наблюдал за этими людьми, пока ел суп.