Фантастическая десятка

И все Банды возвращаются в единое тело, о чем говорит вполне реальный Ик и вопрос с шестью малозаметными оттенками интонаций: а мы?

– Как рулить будете. Спасители, сами ее теперь доставляйте.

Девушка в сером переступает ноги банды и уходит по улице в сторону Радио института, оправляя на себе серое платье, в секунду становящееся огненно-красным платьем той же длинны, а на плечах девушки появляется шарф-накидка.

– Спасители, а теперь поднимите меня. Конечно, когда сами встанете.

– У?

– Ик?

Ментально подстегиваю их, с Бандой сложнее всего, там приходится удар размазывать по всем семи личностям.

– Кто это была?

– Ик, она не та, ну, не та, которая уже была.

– Несите, как устанете, поставьте меня. Только держите. Давайте к Рыжей, она вчера звонила явно из бара, значит сегодня выходная.

– Домой?

– Да, гений дедукции. На работу. Рыжая всегда работает.

– Ик, а вдруг ловушка? Мы как пойманные совы, Ик, раны и ушибы. Пощипали нам перышки основательно.

– Нас трое, эм, девятеро пусть и без Пятницы. Не посмеет.

Вдруг сверху спикировало перо, за ним еще одно. Черные, все черные. Вот зачем я подняла голову? И больно и страшно. Вороны, везде черные вороны, целая мать его стая.

…Мальчики, мальчики, быстрее. Быстрее!...

Парни припустились, подхрамывая Вор и, спотыкаясь Банда, Зона ментально держала обоих.

Девушка уходила слишком быстро от места столь странной встречи. Кошка еле догнала ее, чуточку бежала, пока та не заметила ее и не замедлила шаг. Раз и по дороге, под деревьями начавшими менять свое летнее платье на осеннее, идут уже две женщины, почти одного возраста – лет двадцати пяти.

– Кыш, кыш, пошла? Майя, дорогая, это конечно Кодексом не учтено, но…

– Матушка Тьма, Кодекс для вас, для нас одно правило: мир должен гореть, но не быть в огне.

– Но Дом у нас один.

– Вы в сердцевине, мы в оболочке. Хорошо, я попрошу у вас прощение за кыш и пошла.

– А за девочку?

– А ее срок пришел? Не заметила.

Слишком молодая, чтобы быть чьей-то матушкой девушка в черном платье с черными волосами, в которых чернели розы, остановилась и оглянулась: она и сама не понял, чей срок настал там, где рушился дом, и хрупкая душа рвалась из почти стеклянного тела на дорогу Колоколов.